Я помню бабушку. Когда мне было лет шесть, я разбила её любимую чашку — с красными петушками. И наврала, что это ветер распахнул форточку. Она посмотрела на мои трясущиеся руки, на осколки, — и просто сказала: «Жалко, конечно. Ты не поранилась?»
Она знала. Знала всё. Но не добила меня своим знанием. Не превратила свой взгляд в судейскую мантию, а бережно прошла мимо моей стыдной раны, оставив мне пространство для выдоха, — и я не провалилась.
Тактичность и деликатность — это про умение отвест…
Иногда я встречаю людей, жизнь которых застегнута на все пуговицы занятости, как тугой корсет. И если их тело вдруг объявляет забастовку каким-либо нездоровьем, они пытаются с ним договориться о том, чтобы оно подождало до лучших времен. Или хотя бы до выходных. Болезнь вежливо кивает, но остаётся. У нее свои планы.
С позиции психоанализа, болезнь — это вынужденная остановка, которая заставляет нас провести ревизию внутренних ресурсов и «пересобрать» себя. Если привычный способ жить привел к и…
В нашей жизни, переполненной мессенджерами и соцсетями, мы часто путаем «доступность» с «присутствием», принимая открытую дверь за накрытый стол. Мы не скучаем — мы отправляем стикер «обнимаю». Мы не вспоминаем — мы листаем сторис. Мы не ждем у подъезда, а смотрим, когда у собеседника сменится статус «был в сети» с «давно» на «только что». Мы проложили шестиполосный автобан, по которому галопом несемся к зеленой галочке «Прочитано»…
За соседним столиком небольшого ресторанчика сидела семейная п…
Приходилось ли вам встречать людей за 30, которые ведут себя как капризные дошкольники? И мне приходилось.
У Эрика Эриксона, психоаналитика и ученика Анны Фрейд, есть психосоциальная теория, согласно которой жизнь человека — это последовательность из восьми важных этапов (как годовые кольца на срезе дерева), каждый из которых ставит свой ключевой вопрос и свою задачу. И если в какой-то год была засуха или буря, это кольцо остается тонким, хрупким и болезненным. Расскажу
Я знала одну женщину, которую можно было бы назвать Королевой Эффективности: каждый день новая победа, а слово «слабость» для нее было помечено как ликвидированное. Вот только психика -это не вечный двигатель, а скорее экосистема…
Представьте, что наша жизнь — это бескрайний океан, который штормит достижениями, выбрасывает на берег пену успехов, бурлит активностью. Это прилив. Но, как в любой экосистеме, есть еще и отлив, когда вода уходит, обнажая скрытые камни, ракушки и старые корабли — наш…
В среду, в 21.15, когда границы личности особенно хрупки, а на кухонном столе остывает недопитый чай, мессенджер взрывается пулеметной очередью уведомлений. Родительский чат «Третий «Б» выходит на тропу войны.
Мама, которая никогда не читает чат, но всегда в него пишет — как лунатик, который ходит, но не просыпается: «У нас в подъезде запах газа. Вызывала МЧС. Скажите, а завтра на технологию приносить пластилин? И куда пропал скотч из класса?» Это сообщение — свободная ассоциация в чистом виде…
Она стояла у панорамного окна и смотрела туда, где, словно капилляры гигантского организма, пульсировали автомобильные потоки.
В детстве мама бережно и чутко баюкала её мечты. И это создало ту взлетную полосу, с которой она стартовала в небо. Но чем выше она поднималась, тем сложнее ей давался «щипковый массаж» материнской любви. А ее все растущее недовольство из замершего «я отдала тебе всю свою жизнь» включало внутри мощный генератор вины.
Изначально дочь для матери — это её нарциссическое…
Жила-была женщина, в груди которой поселилось маленькое унылое нечто в серой кофте. Она работала до глазной ряби, дружила с теми, кто как пылесос на максимальной мощности тянет ее душевные силы, и на вопрос «как дела?» честно отвечала: «как в замедленной съемке апокалипсиса». В общем, жила-была женщина, давным-давно забывшая, что для счастья нужно не так уж и много: поспать 8 часов без телефона над ухом, съесть горячее не в позе кузнечика, раз в день выйти на солнечный свет и иногда говорить «не…
Они сидели в маленькой кофейне, и между ними, прямо поверх латте на миндальном молоке и нетронутого круассана, протекала Река. «Ты снова опоздал», — сказала она тихо, но в реку между ними вылилось примерно ведро мазута старых обид.
Их общая река, в которую они вошли три года назад, сейчас неприятно пахла раздражением и экзистенциальным одиночеством. И каждый из них сидел на своем берегу, судорожно укрепляя бетонные дамбы личных границ, и наблюдал как ментальный мусор: «Ты не купил (а) хлеб», «…
Я знала одну «железную леди», которая была способна разрешить любой кризис, предугадать капризы самого сложного инвестора и найти выход из тупика, когда у всех опускались руки. Её ум был безупречным, а отчеты похожи на произведения искусства. Но за сверкающим фасадом пряталась маленькая девочка, которая года в четыре поняла, что мама «хрустальная», а папа «пороховой», и научилась по шагам отца у двери определять градус его опьянения, а по вздоху матери — уровень её тоски. Она приносила маме чай,…
Вы замечали, что чем больше реальность улыбается подогнанным под нас комфортом, тем быстрее мы отвыкаем сталкиваться с колючим «Нет», воспринимая его как ошибку системы, которую нужно немедленно исправить? Мы кутаемся в одеяло из принятия, лайков, быстрых доставок и алгоритмов, которые угадывают каждое наше «хочу». И наше «Я» засыпает в этой искусственной безопасности, воображая себя всемогущим и раздуваясь, как мыльный пузырь.
Мир без фрустраций — это комната, где все углы обиты поролоном. И…
Одна женщина спросила у меня: «Как „вылечить“ чувство неполноценности?»
Чувство неполноценности рождается на стыке двух тектонических плит: биологической уязвимости и отчаянной потребности быть любимым. И происходит это в тот самый миг, когда наше Сверх-Я берет измерительную ленту, чтобы сравнить наше сомневающееся реальное «Я» с чужим отредактированным фасадом, и вынести вердикт: «Не дотянул…». С годами чувство неполноценности превращается в глубинную трещину в фундаменте нашей души, куда мы…
Вам когда-нибудь приходилось отклеивать старый, намертво приставший к сердцу скотч? Тянешь — а он рвёт плоть в самых тонких местах. И повсюду оставляет липкие следы. Примерно так выглядит адгезивная идентификация.
Жила-была женщина, которая запоминала не свои желания, а чужие ожидания, и все время искала к кому бы прижаться: то к мужчине, то к компании друзей, то к работе…
В детстве она приклеивалась к маминому голосу и материнская тревога въедалась в ее поры. Мама транслировала: «Будь удобно…
В тот непростой год, когда время казалось вывернутым наизнанку, а воздух — слишком тяжелым для дыхания, она встретила Его. Он приносил ей эспрессо, а она пила. Медленно. Не замечая, как он опаздывает. Как забывает про её дни рождения. Как смеётся слишком громко, когда она плачет. Она видела только: он держит зонт над ней. Он помнит, что она боится грозы. Он купил ей однажды те самые серьги, про которые она случайно обмолвилась…
Её подруги говорили: «Ты не видишь очевидного». Она улыбалась: «Зат…
Представьте себе, что два человека стоят перед дверью с табличкой «Судьба». Обычный человек просто берёт и открывает эту дверь. Иногда даже ногой. А «психосоматический» сначала долго прислушивается: не дышит ли за дверью разочарование родителей, потом приоткрывает щёлочку, но в итоге так и не входит, зато три дня анализирует, почему дверь не скрипнула укоризненно, — явно затаила обиду.
Обычный человек злится на начальника и говорит «вот гад!».…
Представьте автомобиль, на приборной панели которого есть всего одна лампочка: она загорается и когда падает давление масла, и когда перегревается двигатель, и когда садится аккумулятор. Что будет?
В норме каждая эмоция — ярость, нежность, тоска — имеет свой четкий шифр и свою полку в нашем психическом. Но если в детстве нам выдали только одну этикетку с надписью «Разное», оставив в нашем внутреннем словаре пустые страницы, мы начинаем путать жажду близости с желанием съесть лишний кусок торта,…
Одна женщина сказала мне, что она очень устала, но совесть не дает ей сидеть сложа руки и отдыхать…
Если бы внутри нас снимали реалити-шоу, то Сверх-Я был-бы тем судьей в парике, который сидит в мозжечке и стучит молоточком по клавишам. «Ты написала сообщение? Почему без смайлика? Он подумает, что ты зла. Поставь два! Ты поставила два? Это перебор, он подумает, что ты накосячила. Удали. Удалила? Слабак. Вот тебе тревожность, беги на беговой дорожке 40 минут».
Жила-была женщина, которая умела любить так, что тепло ее души расходилось вокруг, зажигая ответные огни в чужих сердцах. Но однажды пришла беда, которая выключила ее солнце и погасила краски жизни.
Сперва женщина пыталась справиться, вытесняя случившееся, будто прятала неприятную вещь в дальний шкаф: «Не хочу об этом вспоминать», «Я просто буду жить дальше, как будто ничего не было» и т.д. Но боль была слишком огромной, и в шкаф не помещалась.
В небольшом ресторанчике я наблюдала за молодой парой за соседним столиком. Они молчали, будто экономили воздух. Он подал ей соль — она выдала ему в ответ щелчок вежливости: «Спасибо». Он углубился в смартфон, изучая чужую идеальную жизнь, она — в свою тарелку, считая макаронины как четки…
Мы живем в мире, где шестеренки нашей души смазаны дефицитом тепла, а «Привет, как дела?» — это всего лишь гигиенический пшик. Мы храним запасы нежности в пыльных сейфах занятости, пытаясь зажечь лампочку чув…
Бывают такие раны, которые спрятаны глубоко внутри. Они — как запертые комнаты, у которых нет ни дверей, ни окон. Вроде бы и знаешь, что они есть, а приблизиться к ним нельзя — дверь закрыта, и ключ потерян навсегда.
Но если душевная боль не может вырваться наружу словами, она начинает просачиваться через «отыгрывание»: либо в виде актинга (действия вместо мыслей), либо в виде энактмента (когда ты нечаянно заставляешь других страдать вместо тебя)