вестник

Секрет моего долголетия — четыре часа игры на фортепиано в день, три свежих яйца и стакан вина.

Ни у кого не бывает такого секса, каким он бывает в кино. В жизни вы вряд ли станете заниматься этим на полу, и вы точно никогда не станете заниматься этим, стоя в полный рост. Да, на вас вполне может остаться какая-то нелепая одежда, а вот сексуального белья почти наверняка не будет. И вообще, если кто-то в порыве страсти начнёт срывать с меня одежду — я его убью.

Книга природы написана на языке математики.

На мне два креста: русский и армянский. Какой из них тяжелее? Не знаю, но оба тянут к земле. К поклону. Иногда я перекрещиваюсь справа налево, иногда слева направо — как поведёт рука.

Я не люблю чужих секретов. Но мне интересны чужие признания.

Шекспир показал нам внутренний мир человека; Рабле — тело и его радости, мудрую физиологичность; Виллон поведал нам о жизни, нимало не сомневающейся в самой себе, хотя знающей всё, — и Бога, и порок, и смерть, и бессмертие; Теофиль Готье для этой жизни нашёл в искусстве достойные одежды безупречных форм.

Жена в семье — словно храм в переулке: никак не отойти, чтобы полюбоваться издали.

Как ничтожен ты, человек, при всём величии твоём, в сравнении со вселенной! Как велик ты: при всей твоей ничтожности ты — частица вселенной.

Главная победа в литературе — остаться читаемым.

Карабахцы всюду легко могут быть узнаны. Широкий размах, беззаветная храбрость, склонность к риску, уверенность в себе, своеобразное упрямство, прямолинейная настойчивость, патриархальность в семейном быту — вот симпатичные черты карабахца, являющиеся как бы концентрацией старинных армянских доблестей, потускневших от жестокостей истории и в чистом виде сохранившихся в Карабахе. Высокий, кряжистый народ, ушедший в горы для спасения жизни, окреп в горном воздухе и предохранил себя от заражений, постигающих жителей долин.