Ты осенний закат заполняешь мечтами
и сомнений порог и любви берега.
То, что было и есть, — называется нами,
нас в потоке несёт нашей жизни река.

Видим бег облаков по долинам рассветов,
где в осенний туман утопают дома.
В нашей алгебре слов силуэты ответов
проступают сквозь сказочность сна…)

С любимым человеком всё становится другим: — озеро морем, свеча солнцем, радостью грусть, недостаток достатком.

Любовь — лучшее лекарство от сердечной хвори и душевной боли.

Как страшно жить, когда никто нигде не ждёт,
Как страшно жить, когда никто не любит,
Как страшно жить, когда в душе печаль живёт,
И холод одиночества с тобой по жизни бродит.

Бабье лето-это время, на которое женщины откладывают неспешную работу в надежде на «потом».Приходит это «потом»,
а работ -невпроворот,
день короткий-осень,
с неба ушла просинь,
дождь идёт-работа ждёт.

Тяжело больная и прикованная к постели мама, провожая меня на соревнование, сказала : — Не переживай сынок, я не умру и буду ждать до тех пор, пока ты не станешь чемпионом…
И с этими словами я выходил на ринг и чемпионом стал, но мама моя об этом уже не узнала…
Это стало для меня страшным потрясением.
Царствия небесного тебе мамочка и земля тебе пухом!
Не бывает дня, чтобы я не вспоминал о тебе мой Ангел-хранитель и помнить буду до конца отведённых мне Господом дней. Ты всегда в моём сердце и в горе, и в радости!

По созвучию душ, в тихом шелесте слов,
по теплу, что по сердцу проходит скользя,
по обрывкам из памяти прошлых веков,
по стопам, чьи уже перепутать нельзя,
по восторгу сердец, по звучанию струн,
по волшебной симфонии ангельских арф,
по присутствию Бога на линиях рук.
.мы узнаем своих, что даны нам как дар;
как ответ на мольбы всех бессонных ночей,
как награду за тысячу пройденных битв,
и как только ты смиришься с тем, что ничей, —
постучит в дверь души человек из молитв.

Вот здесь, смотри, мой заповедный лес. Шагай смелей — тут зайкина поляна, владения на кухонном столе, и ватный снег, и тонкий лед стеклянный. Среди деревьев вьется быстрый след — охотится коварная лисица, и небо наклоняется к земле, как будто слабых защитить стремится. Зайчата слышат шум издалека и прячутся, наученные твердо, и божья длань, а не моя рука, им строит холм — большой бумажный сверток. Лисица медлит, мнется, крепкий дерн украдкой лапой пробует на прочность. Она хитра, поскольку я хитер, и мне решать, когда поставить точку. Стеклянный лед, картонная гора, глубокий лог из самой темной ткани, я так привык в миры свои играть, что выиграл краеугольный камень. И с этим камнем я в чужой игре опережаю шаг чеканным ритмом — по руслам нерифмующихся рек, сквозь ткань сюжета, скроенного криво.

Когда-то я не верил в чудеса, но вырос вдруг, и вызывает хохот все то, о чем так просто написать:
фантомов водянистые глаза,
пластмассовая глупая лиса,
бумажный лес,
нестрашная охота.

По сокровищнице осени чудесно идти с человеком,
с таким же багажом сокровищ… в душе.