Лина Костенко

Куда идём? Какой оставим след?
Кто память расстрелял фальшивыми словами?
Всё меньше рук с любовью сеют хлеб,
Всё больше щупалец, ворующих во храме.

Женщина — как музыка, её можно любить, даже не очень понимая.

Страшны слова, когда они молчат.

Цей дощ — як душ. Цей дощ такий ласкавий.
Сади цвiтуть. В березах бродить сiк.
Це солов’iна опера, Ла Скала!
Чорнобиль. Зона. Двадцять перший вiк.

Тут по дворах стоiть бузкова повiнь.
Тут тi бузки проламують тини.
Тут щука йде, немов пiдводний човен,
прилiтають гуси щовесни.

Але кленочки проросли крiзь ганки.
Жив-був народ над Прип’яттю — i зник.
В Рудому лiсi виросли поганки,
i ходить Смерть, eдиний тут грибник.
… показать весь текст …

В Претории на какого-то африканца напал огромный питон. Обвил его тугой спиралью и начал душить. Бедный африканец оцепенел, а потом впился в питона зубами и не отпустил, пока питон не отвалился. Затем приволок его домой и из его змеиной кожи наделал дамских сумочек. Вывод из этого один: если тебя кто-то душит, надо его правильно укусить.

Людям не то что заложило уши-людям заложило души.

Не оплакуй нi мрiй, нi згадок,
загуби своiм прикростям лiк…
Щастя треба — на всякий випадок.
Сили треба — на цiлий вiк.

Перевод:

Не оплакивай ни мечты, ни воспоминания,
потеряй своим горестям счёт.
Счастье нужно — на всякий случай.
Силы надо — на целый век.

Все должно проходить, потому что иначе ничего не наступит

В кишенi був квиток. А снiгу по колiна.
Ходжу на лижах майже як пiнгвiн.
Але вдесяте падаю з трамплiна.
Iдея фiкс — узяти цей трамплiн!

Вiн був крутий, вiн був гора горою,
Вiн був магнiт, котрий мене притяг.
I те, що зранку почалося грою,
Надвечiр стало справою життя.

Узять трамплiн! I з’iхати, як Сольвейг.
Як з крижаними крилами Iкар.
Для себе. Для снiгiв оцих. Для сосен.
Для того, аби страх не виникав.
… показать весь текст …

Каждому поколению снятся свои кошмары.

* * *
Ужас не в том, что что-то изменится, — ужас в том, что все может остаться так же.

* * *
То, что происходит теперь в мире, — это кошмар, что приснился человечеству. Потом его назовут Историей и приплюсуют к предыдущим кошмарам.

* * *
У нас на каждую проблему можно лечь и уснуть. Проснуться через сто лет — а она все та же.
Идем по кругу, как смирные лошадки в топчаку истории, ударяя в той самой ступе то же масло.
Мы думаем, что это у нас благородная толерантность, а это у нас воловье терпение.