Меня простят лишь ангел и бумага
В своем стиховном сне берестяном.
Я выждался насквозь весь этот август,
Я выдался сегодня октябрем.
Мне можно им рассказывать о том, что
Проходят дни — прохожими в пальто.
И мы одни, и так смиренно тошно
Вдруг говорить: любимая, не то!
Не то — в судьбе, на сердце, на поминках,
Не в то я небо верил в десять лет,
Не тот я мир так не желал покинуть,
Не в тот я мир стремился повзрослеть.
И мы — не т. е. Сутулые и хриплые,
Как слово осени — мы пишемся навзрыд.
И сосланные в тихое «помилуй»,
Одним лишь одиночеством добры.
То не твоя печаль, что я не нужен,
Что, замирая в здравнице листку,
Я праздновал твою земную душу
В пустынном доме с видом на тоску.
И было тихо, было нелюдимо,
Как будто я — ограблен, опален,
Когда и голос забывает имя,
Уложенный в свой долгий медный сон.
Как это безотрадно, как немыслимо,
О, сколько веры было раньше в нас…
Но мы — листы стихов, мы только листья.
Октябрь здесь,
И нам пора опасть.

Деревья стерпят всю людскую грусть
В прижатых к ним податливых ладонях,
И я однажды грудью всей упрусь
В безмолвный выдох старенького клена.
И тихий мир — случится…
Он замрет,
Он станет всем, он станет мне округой.
Так все из нас, кто вскормлены зарей,
Становятся прозрачными и хрупкими.
И я однажды буду говорить
В каморку неба маленькое слово,
Которое не пламенем горит,
А вырастает из иглы сосновой.
И я скажу:
… показать весь текст …

Как называлась та улица? Она называлась.
То есть кто-то звонил, назначая встречу,
И говорил: встретимся на «Вокзальной»,
На «Кольцевой», на «Сиреневой», на «Заречной».
Вечер ложился пылью поверх скамеек,
Кто-то курил и высился, не дождавшись.
Небо мерцало, странно и больно краснея
Прямо над улицей «Горького» или «Павших».
Кто-то стоял там — стены и дым нависли,
Тени были почти похожи на кожу
Улицы этой — «Изменчивой», «Легкомысленной»?
Только стоял там тихий совсем прохожий.
Ждал на звонок ответа и звал по имени —
Улицу, улицу — лица ему не встретились.
… показать весь текст …

То ли мир мал для тебя, то ли ты велика для него, но везде я встречаю песенку духа, живущего в твоем теле. Вот грудь твоя, она полна небом, она пахнет лесом, она ложится колыбелью моей щеки. Или это и есть лес? Вот живот твой — вздымается теплыми морскими волнами, дышит древним единым океаном. Или я стою на берегу? Путаюсь, милая, теряюсь. То ли землю нашу вижу, то ли ты передо мной стоишь. Птица закричала детским голосом из вздернутой к восходу тучи? Или ты позвала? Ливень обнял за плечи, полез игриво под рубашку, подмигивая вздрагивающей листвой? Или руки твои к коже прижались? Где ты, а где все прочее, как снова мне обрести эту грань? Как отделить смех твой от шелеста травы, как разнять грозную досаду и молнию? Не разнять, не разделить. И где бы я ни был — ты остаешься со мной. Так влюбленный смотрит вокруг, а видит только одну. Везде встречает ее черты, ее всегда ускользающий и навсегда обретаемый образ.

Я не раз говорил, что красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь… В глазах смотрящего — весь мир. В тебе. Но есть что-то еще. И гуляя сквозь переплеты старых улочек города, зависая под музыку тишины на краю пролета степи ты соприкасаешься с забытым. Память мира неразрывно связана с памятью личности, это части единого целого. И проходя по чуть теплой мостовой, нагретой солнцем или между одновременно движущимися и неподвижными деревьями, ты шлейфом будишь за собой чутк…
… показать весь текст …

У меня завелся карманный ангел.
Почти как настоящий, светлый, с крыльями, только очень очень маленький. И живет он в моем кармане.
Он бывает капризен, садится мне на плечо и звенит тонким голоском на странном, неизвестном мне языке. Тогда я кормлю его золотистым пшеном и кусочками сахара, и он успокаивается, прячется обратно в карман и тихонько сопит.
А мне становится тепло. Даже если зима, и снег мешается с ветром, острыми осколками царапая лицо, но в этот момент мне становится очень тепло. И я…
… показать весь текст …