вестник

Никогда не могла понять: ничего не происходит, а наутро все газеты выходят с редакционными колонками.

Когда человек рождается, он напоминает, скорее, даже не животное, а растение — чистая физиология. Примерно то же самое происходит с ним к концу жизни. В промежутке у него зарождается и процветает эгоизм, как забота о собственном выживании, благополучии и продолжении. У примитивных чревоугодников эгоизм полностью сосредоточен на ублажении собственной плоти и больше ни на чём, но чем богаче и развитее натура, тем шире те рамки, которые охватываются его эгоизмом — родители и дети, мужья и жены, родные и друзья, работа и хобби, Родина и принципы — всё может быть объектом, войти в тот спектр, который лелеем и оберегаем эгоизмом.

С упоением била бы морды всем халтурщикам, а терплю, терплю невежество, терплю враньё, терплю убогое существование полунищенки, терплю и буду терпеть до конца своих дней.

Немцы слишком честны, чтобы быть вежливыми, а англичане слишком вежливы, чтобы быть честными.

Какие бы утешительные афоризмы ни придумывали великие мыслители, чтобы приободрить идущего к своему концу человека, старость — отнюдь не лучшая часть его жизни, притом что есть в ней, конечно, и своя сладость, и качественно новое, необыкновенно глубокое и яркое мироощущение. Тем, кто доживают до преклонных лет, неожиданно открывается глубокая истина, что такого понятия, как старость, не существует, есть только немощь плоти. Душа человека не стареет никогда, и в этом её трагедия — она не в состоянии примириться с дряхлеющим телом.

Где люди — там и нелюди.

Когда вы берёте интервью, дайте собеседнику говорить, не раскрывайте себя — вам важно его раскрыть, вам за это деньги платят. Профессия журналиста не в том, чтобы поражать собеседника своим умом, а в том, чтобы в лучшем случае поражать, если вообще поражать, пониманием.

Достойные, не позволяйте, чтобы ваше место заняли недостойные.

Лучшее стихотворение о Пушкине в русской литературе после Лермонтова написано Георгием Шенгели. Он говорит, что Пушкин на экзамене перед Державиным выбежал, «лицом сверкая обезьяньим». Гениально!

Человек сам не осознает механизмов своей языковой способности, он не понимает и не может объяснить, как он пользуется языком. Я же не могу спросить у испанского пастуха, сколько он использует в своей речи глагольных времён, он даже не поймёт, о чём я говорю. Между тем он их употребляет гораздо правильнее, чем любой иностранный профессор, изучавший испанский по учебникам. Вам пришло что-то в голову, вы захотели что-то сказать, для этого вы пользуетесь языком, совершенно не осознавая, как это происходит. За доли секунды происходит этот сложнейший переход от мысли к словам, к тексту. Узнать, как этот механизм работает, извлечь его из бессознательных пластов человеческой психики — это и есть задача теоретической лингвистики.