вестник

Те, кто не любит английский язык и надеется, что он не выдержит груза глобализации, зря тешат себя иллюзиями. С точки зрения лингвистики нет оснований для оптимизма. Английский последовательно превращается в универсальный инструмент международного общения. Он выживет в глобальном мире. Возможно или даже, наверняка, эту участь разделит китайский язык. Кстати, ещё не известно, кто кого поглотит.

Ну что же, пока мир жует сопли, маленькая Армения воюет уже не только с Азербайджаном, со страной НАТО Турцией, а уже и с мировым терроризмом. Армения стала современной Спартой, и это войдёт в мировую историю героизма.
А те православные, что встали на сторону ИГИЛ, войдут в историю позора.
Приятного отдыха всем русским туристам на курортах своего исторического экзистенциального врага Турции, а всем армянам желаю почаще улыбаться, ведь не каждому народу выпадает честь стать мировым фронтом цивилизации.

Не надо видеть в Боге учителя, который то и дело требует твой дневник.

Шнуров — откровенное алчное ссыкло, ему впору создавать партию корпоративщиков-офисников-алкашей, случайно скрещивающихся прямо у него на концертах по пьяни, независимо от пола и возраста.

Нет ничего более поучительного и радостного, чем погружение себя в общество людей совершенно иной расы, которую уважаешь, которой сочувствуешь, которой вчуже гордишься. Жизненное наполнение армян, их грубая ласковость, их благородная трудовая кость, их неизъяснимое отвращение ко всякой метафизике и прекрасная фамильярность с миром реальных вещей — всё это говорило мне: ты бодрствуешь, не бойся своего времени, не лукавь.

Идеи толкают только к разговорам. К действию ведёт чувство.

Всякий язык — это такой непрерывно вращающийся калейдоскоп, только смена узоров в нём происходит очень медленно и растягивается на многие столетия. И человек на это развитие повлиять никак не может, как бы ему ни хотелось.

Для японца жизнь подобна куску шёлка, и важна не длина куска, а его качество. Неважно, когда ты умрёшь: в двадцать, тридцать или семьдесят лет, лишь бы на твоей жизни не осталось ни пятна, ни щербинки.

Наблюдение за наблюдающим — самое дорогое удовольствие.

Талант, как красивая, но тесная обувь, которую невозможно снять ни при каких обстоятельствах; он не позволяет полноценно наслаждаться жизнью даже в её самых простых, физиологических проявлениях он всегда на страже, ты ощущаешь свою ответственность перед ним, даже когда ничего не делаешь — тем более, когда ничего не делаешь! Талант это дополнительное и, вероятно, самое изысканное страдание высокого духа. Он подобен ревнивой, капризной любовнице, которая не отпускает тебя ни на шаг и никогда не бывает удовлетворена знаками твоего внимания, какими бы искренними и убедительными они ни были; а ты, целиком поглощённый ею, не представляешь своей жизни без неё и совсем не жалеешь об утерянной свободе, но бремя её беспредельно требовательной любви порой бывает для тебя нестерпимым, и ты хочешь возроптать. Но никогда, никогда не ропщешь. Постоянное, изнуряющее чувство долга перед своим дарованием — вот что такое талант.