вестник

Сейчас эпоха журналистов, публицистов, политтехнологов, телеобозревателей; эпоха текстов в социальных сетях: все почувствовали себя писателями, и это породило мутный океан графомании.

Знания в злобном уме губительнее невежества.

Жизнь — коварная штука, и более всего она проявляет это качество на последнем этапе пребывания человека на земле. Наверное, очень многие в молодые свои годы, глядя на немощных, искривлённых и кряхтящих стариков, думают про себя, что уж они-то никогда не позволят себе дойти до подобного состояния — ведь на самом деле ничего не стоит одномоментно свести счёты с жизнью, когда видишь, что далее она сулит тебе одни лишь физические страдания. Коварство жизни, однако, состоит, прежде всего, в том, что она никогда не даёт почувствовать человеку переход в качественно новое возрастное состояние, а когда он уже не может не заметить очевидного, его воля надломлена и его взгляды на жизнь совершенно другие. И он уныло тащит свою ношу до безвозвратного конца.

Нужно иметь большую фантазию, чтобы бояться смерти.

Моральные силы противника — это такая же сила, как и его материальная сила, и уже во времена архаичных войн нужно было быть не государственным деятелем, а дебилом или предателем, чтобы не принимать мер к уничтожению моральной силы противника и сохранению своей.

Кто не слушает Лаврова, будет слушать Шойгу.

Ни при каких обстоятельствах не скажу, что жизнь меняется в худшую сторону. Как только я произнесу эти слова, тут же пойму, что состарился. Жизнь просто становится другой.

Старость для невежд — зима, для учёных — время жатвы.

Если у человека умственная недостаточность, её невозможно компенсировать никакой честностью, патриотизмом, никакими иными добродетелями.

Я была одна в комнате, когда вошёл отец. Положил стопку бумаг на кровать и сказал: читай, дочка. Конечно, папа, прочитаю, ответила я и отложила чтение до утра. Нет, дочка, читай сейчас, сказал он. Сел в угол у письменного стола и оттуда смотрел на меня. Попросил: читай вслух. Весь рассказ я прочитала на одном дыхании и когда дошла до конца, заревела. — Как ты убил Иангули, папа? — спросила я его. — Этого я и хотел, дочка, ничего более, — ответил он, взял у меня стопку листов и ушёл, уснул. Не дай Бог никому спать так, как мне спалось в ту ночь.