Представьте, что внутри психики маленького ребёнка есть много «дверей», за которыми скрываются разные «комнаты» его чувств и потребностей. И когда ребёнок плачет, это сигнал о том, что в одну из дверей изнутри стучится голод, страх, боль, потребность в близости, в ментализации опыта и т.д
Но если мать даёт соску-пустышку каждый раз, когда ребёнок плачет, не пытаясь понять, что происходит, она словно протягивает ему фальшивый ключ, который не открывает нужную дверь, а лишь создает иллюзию решения. И это приводит к формированию у ребенка нео-потребности — потребности постоянно что-то сосать, грызть, жевать, лишь бы заглушить тот внутренний «стук», смысл которого так и не был распознан.
Мишель Фэн, французский психоаналитик, писал, что действия мам, лишённые либидинальности и истинного интереса к внутреннему миру ребёнка, приводят к оральной фиксации поведения. То есть появлению стереотипного, автоматического паттерна, который воспроизводит первичную «заглушку». Ребёнок не учится ментализировать свою боль или фрустрацию, он привыкает «затыкать» ее механическим действием. Вместо формирования устойчивого, хорошего внутреннего объекта (интроецированного образа заботливой, понимающей матери), который мог бы утешать и успокаивать изнутри, у ребенка остаётся «незаполненное пространство». Этот внутренний дефицит заставляет его во взрослой жизни постоянно искать внешние объекты- стимуляторы, которые могли бы заглушить внутреннюю пустоту и тревогу, не требуя при этом психической работы. Так рождается аддикция (зависимость).
Аддиктивное поведение (ПАВ, алкоголь, азартные игры, шопинг, трудоголизм и т.д) становится синтетическим заменителем, «соской-пустышкой». Оно заполняет ту самую зияющую пустоту, которая образовалась когда-то внутри из-за неудовлетворенных, нементализированных базовых потребностей. Давая иллюзию мгновенного удовлетворения (временного облегчения тревоги, эйфорию, притупление боли), зависимость не требуют психической переработки. Но воспроизводит ранний детский опыт, где внешнее действие (сосание пустышки) мгновенно «снимало» напряжение. Каждая новая аддикция — это попытка найти ту самую «идеальную пустышку» которая наконец-то заглушит хронический голод. И она неизбежно проваливается, потому что внешнее не может заменить внутреннее.
Сами формы аддикций часто имеют оральный характер (курение, еда, напитки, ПАВ, которые вдыхаются или глотаются), что является прямым регрессом к той самой оральной фиксации поведения. Это некий призрак младенческого симбиоза с матерью, иллюзия полной слитности с объектом (ПАВ, алкоголем, поведением). Вместо того чтобы строить сложные, живые связи, где есть место и радости, и конфликтам, и потерям, человек выбирает отношения с «неживым» объектом, который не оставит его наедине с невыносимой тревогой. Он всегда доступен без слов, без конфликтов, без необходимости выдерживать напряжение в отношениях.
Так и живёт человек — в доме, где двери в комнаты его чувств и потребностей закрыты, а за ними тихо стучит то самое, детское, нераспознанное. Каждая зависимость — это очередная связка ключей, купленная на рынке иллюзий: она блестит, удобно ложится в ладонь, обещает, что вот сейчас — откроется. Но дверь не поддаётся. Потому что настоящий ключ выкован из отношений: из взгляда, который узнаёт, из слова, которое называет чувство, из тишины, в которой можно выдержать чужую боль, не заглушая её. Исцеление начинается не с новой «соски», а с мужества однажды остановиться, приложить ухо к собственной двери и спросить: «Кто там?» — и впервые не заглушить ответ…
Клинический психолог
Представьте, что внутри психики маленько… – Ольга Караванова
© Ольга Караванова 1069
