вестник

Нации, как и женщине, не прощается минута оплошности, когда первый встречный авантюрист может совершить над ней насилие.

Покаяние не может быть принудительным — это аксиома. Можно пристыдить человека, можно очень чувствительно наказать его, можно, наконец, заставить прилюдно извиниться, но принудить его покаяться — невозможно, это сугубо внутренний, интимный процесс. Будь то мелкий проступок, или же самое жестокое, кровавое преступление, если сам человек не осознал меру своего падения и внутренне не содрогнулся, бесполезно взывать к его совести, или растолковывать весь ужас содеянного им.

Будущее — это роскошь. Слишком много его никогда не бывает.

Трёх вещей нету в мире: лестницы в небо, моста, перекинутого через моря, и справедливости в сердце человеческом.

Капитуляция — не позор. Хороший генерал не будет завлекать последнего оставшегося в живых солдата идеей борьбы, точно так же как хороший шахматист не станет продолжать заведомо проигранную партию.

Нет мысли, которую нельзя было бы высказать просто и ясно.

Отсутствие рекламы — тоже своеобразная реклама. Когда любая информация о человеке на вес золота, это вызывает дополнительный интерес. Например, Михаил Шуфутинский, когда его знали только по записям, был очень популярен. А как только по ТВ закрутили его клипы, он сдулся в два года.

На мой взгляд, тройка самых стойких и пассионарных народов мира — это армяне, евреи и корейцы.

Композитор не должен как-либо выглядеть. Это человек без имиджа, просто фамилия на титульном листе партитуры. Чем лучше выглядит композитор, тем он менее интересен.

Я вижу теперь, что самое страшное, что может со мной случиться, это что я могу высохнуть. Высохнут глаза, высохнет рот, высохнет мозг. Не будет никаких соков, а я буду всё ещё жить и жить — может быть, сорок лет. Жить без соков — это самое страшное для человека.