Кот Василий был рыж и тощ.
Ухо подранное — не трожь.
Через розовый нос — два шрама.
Боевит весьма, криворож,
Тощий — максимум два килограмма.
Из блокадного Ленинграда,
Из мороза, зимы и ада
Вышел напрямик к батарее.
И немножечко дал погладить
По линялой и тощей шее.

— Ну, — сказал капитан, — оставим.
Кот потерся носом шершавым
И пошел добывать мыша.
… показать весь текст …

чем меньше я их любила — тем чаще я говорила:
«ты солнце. ты самый лучший. ты просто мурр».
и я утыкалась в плечо,
скатывалась по перилам,
вешала трубку ли, дергала лампы шнур.

и мне хотелось сбежать, исчезнуть в кленовой роще,
взлететь по трапу к последнему кораблю.
но я говорила: «я знаю,
ты точно самый хороший».
и по губам читалось: «прости, что я не люблю».

…и вот он стоит на кухне. зеленоглазый, бесстыжий.
фиксирует руки мне. светловолос. небрит.
… показать весь текст …

Никого тут нет, туманная ночь белеса,
только разносятся далекие вздохи и стуки,
мама, я иду совершенно одна по темному лесу
и никто, никто меня не берет на руки.

никого, понимаешь, мама, ни к кому не приткнуться,
хочется реветь по-бабьи, но очень страшно,
мама, я же твоя хорошая девочка, я мою чашки и блюдца,
я люблю мороженое и черешню.

мама, это неправильно, чтобы хорошие девочки уходили,
чтобы вот так совсем одни пробирались по бездорожью,
мама, здесь точно есть злые волки и крокодилы,
одинокость схватила меня и держит в пасти бульдожьей.
… показать весь текст …

было семнадцать. тогда я боялась — очень.
больше всего — смотреть в глаза напрямую.
ну и отдельно, конечно, в глаза мужчинам.
мир был апрелев, рассветен, еще непрочен,
я выходила, шею тянула смешную,
он отдавался стрекотом стрекозиным.

было семнадцать — и я не писала первой,
очень боялась нечаянно прикоснуться,
джинсы в заклепках считала своей бронею.
было семнадцать. сказки, стихи и нервы.
много гаданий на картах, гуще и блюдцах.
кто была та, что себя почитала мною?
… показать весь текст …

люби, говорю, люби, говорю, не кусь,
спиной шерстяной прижимайся ко мне, люби,
так ночь наступает, а я в любовь облекусь,
и буду гладить, и спрячусь в ее глуби.

а он отвечает кусь, говорит: я есть,
я, может быть, не любовь, а благая весть,
я, может, вообще не чтобы я сам любить,
а чтобы вот так среди ночи с тобой говорить.

я есть, говорит, посмотри, я совсем другой,
и нос у меня непохожий на твой, и шерсть,
живот мой роскошен, как поле поздней весной,
и розов мой рот, и уши остры, я есть.
… показать весь текст …

Настя живет в квартире с черными стенами. Настя солдат, боец, ничего не боится. Осень. Голые ветки по небу — венами. В листьях, упавших в лужи, чудятся лица — тех, позабытых. Впрочем, это неважно. Настя боец. Каждый день — как за линию фронта. Впрочем, ей никогда ничего не страшно, времени просто нет пожалеть о ком-то.
Осень. На улице сумерки, холодно, сыро. Вечером Настя приходит в свою квартиру. Там из черных стен цветы вырастают, тычутся в руки ее, как слепые котята. Черные тени медленно, медленно тают. Место ее не пусто, но свято, свято.
Где-то, когда мир не будет линией фронта, там, вдалеке — маячит у горизонта теплое солнце медовое, бабочки между вишен, сын с глазами отца — и отец его с ласковыми руками. Там, где Настино сердце — не хрупкий камень, горный хрусталь — там собственный смех ей слышен.
Будет очаг и варенье из горных ягод. Будут сны янтарные, золотые. Сердца живого живая теплая мякоть спит, укрывшись от снега, но вздрагивает впервые.

И приходят они из жёлтого невыносимого света,
Открывают тушёнку, стол застилают газетой,
Пьют они под свечами каштанов, под липами молодыми,
Говорят сегодня с живыми, ходят с живыми.

И у молодого зеленоглазого капитана
Голова седая, и падают листья каштана
На его красивые новенькие погоны,
На рукав его формы, новенькой да зелёной.

И давно ему так не пилось, и давно не пелось.
А от водки тепло, и расходится омертвелость,
Он сегодня на день вернулся с войны с друзьями,
Пусть сегодня будет тепло, и сыто, и пьяно.
… показать весь текст …

Вот я сижу на работе,
Вот тонет работа в пушистой сладкой дремоте.
Мне хочется:
— кофе,
— объятий,
— зимнего моря,
— на кухне под водку сидеть, о политике споря,
— еще обниматься, поскольку когда зима,
то без обнимашек не выжить в холодных домах.
— еще мандаринок,
— чтоб свечи и темнота,
— потолще и потеплее обнять кота
(коты — это очень полезно зимой, не так ли?),
— цветов. И неважно каких. Только чтобы пахли.
… показать весь текст …

Даже если вы из крови одной и стали,
и какие бы шрамы, рубцы и зазубрины
не совпали,
и какую бы душу родную не видела в человеке —
никогда не желай быть счастливыми
вместе навеки.
Не ходи по росе опасной, утренней,
ранней,
Не проси ни о чем — вообще никаких
желаний!
Говорят же вам, люди, — в эти сферы не лезьте.
Никогда не проси, чтоб остаться навеки
вместе.
Потому что потом,
… показать весь текст …

9 августа 1942 года в блокадном Ленинграде Большой симфонический оркестр во главе с Карлом Элиасбергом исполнил Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Именно в этот день немцы намеревались захватить город и уже даже заготовили пригласительные билеты на банкет, который должен был состояться в ресторане гостиницы «Астория». Какой ценой далось это выступление оркестра, читайте далее.
После голодной зимы 1941 в оркестре осталось только 15 человек, а требовалось более ста. Из рассказа флейтистки блок…
… показать весь текст …