Лариса Емельяновна Миллер

Пожалуйста, не надо усложнять.
Пусть вечно будет дважды два четыре.
Ведь не затем мы существуем в мире,
Чтоб клетки мозговые упражнять.
Жизнь и без нас всё страшно усложнит,
Устроит уйму всяких заварушек,
И нам, чтоб вовсе не слететь с катушек,
Всё по местам расставить надлежит,
Чтоб, точно на картинке в букваре,
Траве цвелось, а ласточке летелось,
Ветрам гулялось, а душе хотелось
Погожим днём проснуться на заре.

А самое лучшее то, что берётся из воздуха,
А вовсе не то, над чем бьёшься без всякого роздыха,
Не то, что добыто с надрывом в кровавом поту,
А то, что без всяких усилий поймал на лету,
Что послано небом — воздушное то и летучее,
Что ловишь шутя, ни себя, ни другого не мучая…

Земля совсем не для того,
Чтоб было нам куда приткнуться,
А лишь — чтоб было от чего
Однажды с силой оттолкнуться,
Похерив взгляд её косой
И толчею, и график плотный.
Земля затем, чтоб полосой
Нам послужить — счастливой, взлётной

Каждый занят своим:
Дождь идёт,
Лист летает,
Ветер дует,
А жизнь потихонечку тает…
Впрочем, можно сказать,
Потихонечку длится…
И ни ветра она, ни дождя не боится.

«Savoir vivre», — говорят французы. «Умение жить».
Не знаю, что они вкладывают в это понятие, но, на мой взгляд, «savoir vivre» — это умение чувствовать себя богатым, не имея ни гроша за душой, способность из ничего сколотить капитал, за который трястись не надо, поскольку его нельзя ни украсть, ни пустить по ветру. Дождь, туман, птица, случайный разговор, стихотворная строка, воспоминание — вот они, несметные богатства умеющего жить.
Лишенный почти всего, кроме способности видеть, слышать, думать, он, тем не менее, чувствует себя так, «как будто дали в охапку всё сразу, и я стою, прижимая всё и ничем не владея, и не знаю, куда положить и что взять».

Ах, навести бы скорей хоть какой-нибудь глянец
В мире, где, что ни мгновение, то новобранец,
То пополнение, свежий приплод, новичок,
Тот, у которого нежный такой родничок.

Как же нам быть? Мы к приёму гостей не готовы.
Здесь и для ушлых условия слишком суровы,
И у двужильных душа временами болит…
А новичок уже смотрит, смеётся, гулит.

Чего под сенью небосвода
Мы ждём? Счастливого исхода,
Счастливого исхода лет
И дней летучих. Разве нет?
Мы в глубине души не верим,
Что всё сведётся лишь к потерям,
И наши бедные сердца
Ждут лишь счастливого конца.

Светлые помыслы, светлые сны,
Снежные лапы пушистой сосны…
Преображение, час снегопада,
Рай сотворивший из сущего ада.
Действо, в собор превратившее хлев,
Время, на милость сменившее гнев,
Этих утешило, тех исцелило,
Белое чистое всем постелило…
В зимние сумерки свет потуши
И обнаружишь свеченье души.

Трепещут лёгкие крыла…
Я тоже на земле была,
И всё ещё хожу по ней
Средь вешних зыблемых теней.

Мала апрельская трава,
И впору позабыть слова,
И над землёю воспарить,
И тихим пёрышком сорить.

Не спится? Слушай и молчи:
Шуршанье шин, шаги в ночи,
Смешок и чьи-то голоса …
Ночей бессонных полоса.
Фонарь за окнами горит,
Там кто-то с кем-то говорит —
То женский голос, то мужской…
Что делать мне с моей тоской
При слабом свете фонаря?
Наступит робкая заря,
Рассвет, но станет ли ясней,
Как с жизнью быть, что делать с ней…