А как первая любовь — она сердце жжет.
А вторая любовь — она к первой льнет.
А как третья любовь — ключ дрожит в замке,
ключ дрожит в замке, чемодан в руке.
А как первая война — да ничья вина.
А вторая война — чья-нибудь вина.
А как третья война — лишь моя вина,
а моя вина — она всем видна.
А как первый обман — да на заре туман.
А второй обман — закачался пьян.
А как третий обман — он ночи черней,
он ночи черней, он войны страшней.
Заезжий музыкант целуется с трубою.
Пассажи по утрам, так просто, ни о чем…
Он любит не тебя, опомнись, Бог с тобой
Прижмись ко мне плечом. Прижмись ко мне плечом.
Живет он третий день в гостинице районной,
Где койка у окна — всего лишь по рублю,
И на своей трубе, как чайник, раскаленной,
Вздыхает тяжело… А я тебя люблю.
Дождусь я лучших дней и новый плащ надену,
Чтоб пред тобой проплыть, как поздний лист дрожа…
Не много ль хочу, всему давая цену?
Не сладко ль я живу, тобой лишь дорожа?
Беседа Дмитрия Быкова с Булатом Окуджавой
// «Вечерний клуб», 20 марта 1997 года
То, что вы сейчас прочитаете, — не одна беседа с Окуджавой, а обрывки нескольких потому что надоедать ему долгими расспросами неловко.
— Булат Шалвович, вам не кажется, что, столь откровенно иронизируя над собой, вы несколько принижаете собственный образ как романтического поэта?
— Я никогда об этом не думал. Я в молодости относился к себе без насмешки, был весьма тщеславен, но жизнь сделала своё дело, сумев посмеяться надо мной.
— А как же «Я умел не обольщаться даже в юные года»?
Незнакомый молодой поэт должен приходить в литературу не с гладким чемоданчиком аккуратно подогнанных стихов,а с мешком,набитым острыми гвоздями,которые выпирают в разные стороны и задевают меня и ранят,и его боль становится моей болью.
Он говорит об окружающем меня знакомом мире знакомыми словами,но расположенными в необычных сочетаниях,отчего конструкция этого мира предстаёт передо мной объёмной. Он открывает мне многослойный смысл явлений и такие глубины,под которыми не пустота,а новый смысл. Тогда,поражённый его зоркостью,я кричу,плачу вместе с ним и вместе с ним ликую,потому что его мир становится как бы моим.
Так я воспринял стихи А. Башлачёва,поэта незнакомого,но истинного,сказавшего своё слово с подлинным вдохновением и неугасающей болью.
Музыка укрепляет воздействие поэзии. И круг интересующихся ею разрастается, поэзия расходится шире. Поэзия под аккомпанемент стала противовесом развлекательной эстрадной песне, бездуховному искусству, имитации чувств. Она писалась думающими людьми для думающих людей. Кто из фанатичных поклонников нынешних эстрадных кумиров вникает в смысл тех слов, что они поют? Произнесите большинство широко известных куплетов без музыки — и откровенная пошлость резанет ваш слух. А ведь этот кич, этот суррогат…
В ночь перед бурею на мачтах
горят святого Эльма свечки,
Отогревая наши души
за все минувшие года.
Когда воротимся мы в Портленд,
мы будем кротки как овечки.
Да только в Портленд воротиться
нам не придётся никогда.
Что ж, если в Портленд нет возврата,
пускай несёт нас чёрный парус,
Пусть будет крепок ром ямайский,
У поэта соперников нету
ни на улице и ни в судьбе.
И когда он кричит всему свету,
это он не о вас-о себе.
Руки тонкие к небу возносит,
жизнь и силы по капле губя.
Догорает, прощения просит:
это он не за вас-за себя.
Но когда достигает предела
и душа отлетает во тьму…
Поле пройдено. Сделано дело.
Вам решать: для чего и кому.
То ли мед, то ли горькая чаша,
то ли адский огонь, то ли храм…