Анатолий Мариенгоф

Кровоточи,
Капай
Кровавой слюной
Нежность. Сердца серебряный купол
Матов суровой чернью…
Как бы, как бы в ночи
Глупому
Мне украсть
У любви блестящую запонку…
За что уксус и острые тернии?
Разве страсть
Библия, чтобы ее молитвенно на аналой
Класть.

Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза
И на крыши сползла по ресницам.
Встала печаль, как Лазарь,
И побежала на улицы рыдать и виниться.
Кидалась на шеи — и все шарахались
И кричали: безумная!
И в барабанные перепонки вопами страха
Били, как в звенящие бубны.

А какое-то дурацкое дерево макроцамия, растущее в Австралии, живёт 15 000 лет!

«Отцы, матери, умоляю вас: читайте дневники ваших детей, письма к ним, записочки, прислушивайтесь к их телефонным разговорам… „Ты что — шпионишь за мной?“ Это шпионство святое! И не забывайте — дети очень скрытные… Особенно для родителей, даже если они дружат с ними. Почему? Потому что они дети, а мы взрослые. Два мира».

Звёзды будто вымыты хорошим душистым мылом и насухо вытерты мохнатым полотенцем. Свежесть, бодрость и жизнерадостность этих сияющих старушек необычайна.

Когда к Петру Петровичу приходил пациент с больным сердцем и спрашивал: «Доктор, а коньячок-то небось мне теперь пить нельзя… И курить небось — ни-ни… И насчет дамочек…» — Петр Петрович обычно клал такому пациенту на плечо свою костистую руку и внушительно поучал:
«Самое вредное для вас, дорогой мой, это слово „нельзя“ и слово „ни-ни“. А всё остальное — Бог простит… И я вслед за ним».
«Вам, батенька, — наставлял свежего пациента Петр Петрович, — прежде всего надо к своей болезни попривыкнуть. Ср…
… показать весь текст …

Даже грязными, как торговок
Подолы,
Люди, люблю вас.
Что нам, мучительно-нездоровым,
Теперь
Чистота глаз
Савонароллы,
Изжога
Благочестия
И лести,
Давида псалмы,
Когда от бога
Отрезаны мы,
Как купоны от серии.
… показать весь текст …

В Политехническом музее «Встреча нового года с имажинистами» Мы с Есениным — молодые, веселые. Дразним вечернюю Тверскую блестящими цилиндрами. Поскрипывают саночки. Морозной пылью серебрятся наши бобровые воротники.
Есенин заводит с извозчиком литературный разговор:
— А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов?
— Пушкина.
— Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь?
— Из живых нема, барин. Мы живых не знаем. Мы только чугунных.

1926

Я понимаю… Время такое… Счастье пошло на убыль… Даже вот эта юная парочка… Тут…На скамейке… Возле левкоев… Разве ЦЕЛУЕТСЯ… Нет…Выдаёт по карточке СЕРДЦЕ своё и ГУБЫ.

Ужасная неспpаведливость: мужчины кpаснеют до шестидесяти лет, женщины — до шестнадцати.