Сарсенова

Себе не друг ты и не враг,
а так, причина к оправданью.
Жизнь обессмысленна в пустяк,
в упрёк натужный мирозданью.
Её прожить — проволочить
себя за шкирку к звёзд свеченью.
За пустоту свой путь продлить,
за грань и счастья, и мученья.
Тоской насытившись сполна,
закрыть в бездумье былое
и обнаружить, что она —
твоя душа — всегда с тобою!

В пустых купался ты словах,
как воробей в пыли дорожной.
Грозы предчувствуя размах,
искал защиты в лоске ложном.
Не повезло — промок насквозь,
и фальши смыто наважденье.
Одно, однако, удалось —
создать к себе пренебреженье.

Выпадала нежная роса,
сны ночные складывали крылья.
Пробуждаясь, птичьи голоса
в небе розовеющем поплыли.
Раскрывался утра аромат
и лучей стелился продолженьем,
и светила лунного закат
ясных мыслей чествовал рожденье.

В заложниках у правды и у лжи,
расколотые надвое, мы бродим.
Сознанья щель — там жизни миражи,
и пленный дух лишь в них блуждать свободен.
И колобродит чувствами душа,
то счастьем, то печалью упиваясь,
а силы те, что Истину вершат,
везде сокрыты, всюду проявляясь.

Печаль твоя, как утренний туман,
поднявшись к Солнцу облаком прозрачным,
и радостным доверившись лучам,
вдруг мимолётным дождиком заплачет.
И счастья миг, как вечности полёт,
вдруг развернётся неба высотою
звезды твоей сияющий восход
ни дождь, ни снег, ни сердца смог не скроет!

А где-то — мир в объятьях снежных. Меж поцелуями Зимы
покой разлился безмятежный, и явью дышат сказок сны.
А где-то — мир в туманной неге. И ангелов осенний бал
творит мечты о первом снеге, что скроет судеб карнавал.
А где-то — в Солнца жаркой ласке, в разливах неба и воды,
рождают грёзы жизни краски для каждой доли и судьбы.
И где-то — чудо откровенья, и где-то — тайны глубина.
И всюду — к свету устремленье, как со-бытийности струна.

Гор седых роскошное убранство под холодной платиной небес,
белых снов слепое постоянство меж туманов пепельных завес.
И молочный пар речных дыханий, тяжесть искр на согнутых ветвях,
красота застывших очертаний, отражений в ледяных слоях.
И следов, и троп неразличимость, и слепящей стужи полумгла,
солнца луч, как выжданная милость, и душа, что сердцем отлегла.

Осыпались звёзды искрами, и летел, кружился снег.
Ясными светился мыслями добрый духом человек.
А страдалец сердца тёмного, небом застанный врасплох,
вдруг над явью приземлённою делал жизни новый вздох.

Коль к чёрной магии прибег — забудь о счастья светлой доле.
Двуличия недолог век, к расплате дан мотив и воля.
Ты можешь долго прикрывать свой выбор добрым устремленьем.
Лишь до поры возможно лгать — до времени судьбы свершенья.
Корысть, гордыня, тьмы расчёт — основа мрачных предрешений.
И оправдания не в счёт, и нет к незнанью снисхожденья.
Смешно обманывать себя и верить, что вложенье злое
взойдёт, как радости заря, над чьей-то сломленной судьбою.

Гаснут дни, ночные тают дали, отцветая, вянет красота,
но ведёт сквозь холод и печали о любви высокая мечта.
Ей доверю сердца пробужденье, с ней открою неба благодать,
и души моей преображенье не отсрочить и не избежать.
И когда, исполняясь вдохновеньем, в день грядущий с радостью войду,
смысла жизни новое прочтенье в обретённом чувстве я найду.