Сарсенова

Я разлюбила, но не умерла, а возродилась к жизни полноценной!
В судьбе своей я истину нашла, исполнившись надеждой драгоценной.
Доверья к миру ты не утеряй, не обрезай сердечной воли крылья!
И рай души своей не предавай, и станет сказка разноцветной былью.

Родной, любимый человек! Души прекрасной воплощенье!
Пусть светлый твой продлится век счастливой истины прочтеньем!
Твой каждый вздох боготворю, твой каждый шаг благословляю!
Превознося, тебя храню, везде твой образ проявляя.
Благодаря, тебя дарю молитвы нежному прошенью
и посвящая жизнь мою сердечной мудрости свершенью!

Слова все сказаны давно,
молчание сполна испито,
снов пересмотрено кино,
и то, что прожито. избыто.
Всё, что болело, отлегло,
то, что рождалось, повзрослело,
созрело, встало на крыло
и в небо звёздное взлетело.

Как краток человека век! И в радости не настрадаться,
не прекратить за счастьем бег, ему, отдавшись, не отдаться.
И к смерти страсть не пережить, и жизни не забыть бояться,
не научиться мир любить, не победить, но и не сдаться.

Всё видел, но ничто не разглядел.
Всё слышал, но ни звука не расслышал.
Всё брал, но ничего не захотел.
Всё, чем дышал, то в жизни дышло вышло.
Везде себя бездушно предлагал.
Итог судьбы вполне закономерен:
повсюду ты позорно проиграл,
ведь был гордыне слепо верен.

В твоей руке — моя рука. В твоих глазах — моя улыбка.
Как неба вздох, душа легка, но ярче солнечного блика!
В твоей мечте — моя мечта. В твоей судьбе — мои молитвы.
Единой песни красота — в сердцах, любви своей открытых!

До дыр заношенная ложь,
сквозь дыры — истины прогляды.
На склад старьёвщика похож
дух в маскировочных нарядах.
И гулким эхом тишина —
в застенках гибнущего сердца.
Тюрьмой душа тебе дана,
коль на себя не опереться.

— Хочу! — сказала гневно ты. Зла от добра не отличая,
в капризе детской простоты пошла по самому по краю.
— Люблю и зла не сотворю! — себе отчаянно внушала.
У чёрной бездны на краю свою лишь участь предрешала.
— Желанье праведно моё! — отринув совести веленье,
вошла в чужое бытиё гордыни тёмным устремленьем.
И этот шаг последним стал, расставшись с истины оплотом,
над остротой пороков-скал паденье мнишь победным взлётом.

Прозрачный свет весеннего раздолья, рождённый из туманной пустоты —
то пережитой смерти послесловье, то предисловье новой красоты.
Восходят ввысь бытийные начала, влекут вовне сокрытое в себе.
Влиянье их значением немалым дух возродит в изломанной судьбе.

И из дороги, странствием разбитой, падений, взлётов выплетется вдруг
та нить, которой жизнь твоя прошита, что держишь ты, не выпустив из рук.
И ты войдёшь в начала и предтечи, наполнив сердце таинством мечты.
Путь краток сна, а осознанья — вечен. Сил обновленья — в истину мосты.

Любовь — то ветра поцелуй, и солнечных лучей касанье,
и свежесть родниковых струй, и птичьей музыки звучанье,
и светлость утреннего сна, и радость мира пробужденья.
Любовь — то бытия весна и жизни вечной продолженье.