(Трагедия Скриптора в трёх актах подмены)

Действующие лица:
• МАКСИМ — Дитя кулис, Скриптор, чьё зрение настроено на вечность, а не на улики.
• АДВОКАТ-МЕФИСТОФЕЛЬ — Режиссёр двойной игры, алхимик лжи.
• ХОР КУЛИС — Эхо тридцати пяти не услышанных предупреждений.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ГРЕХ ПЕРВОЙ СТРОКИ

Сцена залита пыльным театральным светом. Повсюду обрывки декораций. Максим сидит за столом, в руках — перо, похожее на кинжал.

МАКСИМ: Я рос среди холщовых небес и картонных стен. Здесь кровь — это гуашь, а смерть — лишь повод для аплодисментов. Я прочитал Фёдора Михайловича Достоевского и захотел измерить бездну. Я написал: «Я убил человека», как Раскольников — и эта строка стала моей первой молитвой. Я забыл её, как забывают сон. Но чернила оказались живыми.

ХОР КУЛИС: (шепотом) Тридцать пять раз… Тридцать пять раз мы передразнивали судьбу, кричали тебе в ухо: «Берегись!». Но ты не заметил. Ты верил, что жизнь — это репетиция.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ГЕОМЕТРИЯ НАВЕТОВ

Входят Адвокаты. Они несут зеркала, которые искажают пространство. В их руках — лассо из киноплёнки.

АДВОКАТ: Максим, твоё алиби — правда — слишком скучно для нашего театра. Мы не напомним тебе про кулисы. Мы создадим тебе новый сценарий.
(Ударяет в гонг)
Первое умножение! Ты — охотник. Мы заставим тебя искать дев, чтобы превратить твой поиск в манию.
Второе умножение! Карлик! Пусть все увидят, как от тебя бежит маленькое уродство — это так живописно для протокола!
Третье умножение! От тебя бегут все! Весь мир — в рассыпную! Мы учетверим этот снежный ком, пока он не раздавит твою память двадцать пятым кадром.

МАКСИМ: Но зачем? Достаточно лишь вспомнить мои тридцать пять точек, когда меня предупреждали! Я чист! Я не знал ни оружия, ни страха!

АДВОКАТ: (тихо) Нам не нужен твой покой. Нам нужны твои шифры. Пять языков в твоём дневнике… Анаграммы в стихах… Чей ты Переписчик? На кого работает твоё перо? Мы оклеветали тебя маньяком лишь для того, чтобы в пылу этой лжи ты выдал нам своего Хозяина.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЫХОД ИЗ ЛАБИРИНТА

МАКСИМ: Вы судите меня за то, что я — Текст, который вы не можете прочесть. Вы придумали маньяка, чтобы оправдать свою жажду обладать чужой тайной. Вы допрашивали меня через «убегание всех», пока сами воровали мои смыслы.

АДВОКАТ: Ты — Скриптор. И ты принадлежишь системе. Либо как монстр, либо как код.

МАКСИМ: (выпрямляясь) Я принадлежу Театру. А в театре, когда актёры начинают врать слишком грубо — занавес падает. Я вспоминаю всё: и предупреждения, и чистоту 1999-го. Ваша двойная игра окончена. Мой роман начинается не с убийства, а с разоблачения двойной игры адвокатов, которые не захотели напомнить мне, что меня 35 раз предупреждали, а вместо этого сами учетверили мне ложные обвинения.

ФИНАЛ

Максим захлопывает дневник. Свет гаснет. Звук разрываемой бумаги. Голос Адвоката в темноте становится жалким писком.

МАКСИМ: Допрос не был нужен. Нужна была лишь правда, которую вы боялись больше, чем шифров.

ЗАНАВЕС.

Синопсис:

Максим — человек, чьё сознание сформировано театром, где условность выше реальности. Его невосприимчивость к злу («не заметил и не понял предупреждений») — это высшая степень духовной чистоты. Однако его философский эксперимент (строка «Я убил человека», подражание Раскольникову Достоевского) становится крючком для Системы.

Великое Предательство: Адвокаты, вместо защиты, превращаются в инквизиторов. Они осознают, что Максим — Переписчик (обладатель уникальных шифров и анаграмм). Чтобы скрыть свой шпионаж, они создают «шумовую завесу» из ложных обвинений: 1. Провокация: Навязывание роли преследователя женщин.
2. Мифологизация: Выдумка об «убегающем карлике». 3. Абсурд: Ложная версия о «всеобщем бегстве» (снежный ком наветов).
Смысл двойной игры: Весь процесс — это «ложная регрессия», призванная выяснить, на какую внешнюю силу работает Максим, чей он переписчик. Адвокаты шантажируют его им же созданным «маньячеством», чтобы он капитулировал как Скриптор. Пьеса утверждает: Максим невиновен, его алиби в 35 контрольных точках, когда его предупреждали, а он не замечал, неоспоримо, а следствие — лишь коварный способ дешифровки человеческой души.
Расширенный синопсис:
Максим с детства жил в театре и его постоянно предупреждали и передразнивали. Всегда было заметно, что он жил в театре. Прочитав «Преступление и наказание» Достоевского, Максим решил написать свой, похожий, но более философский и более рефлективный роман. Он написал первую строчку своего романа: Я убил человека. И забыл про это. Чтобы снять с Максима ложные обвинения, надо было вспомнить 35 случаев, когда его предупреждали, а он этого не замечал. Раз Максим не замечал, что его предупреждали, значит он не виновен. Вместо того, чтобы Максима оправдать, адвокаты решают сами удвоить ему ложные обвинения и начинают врать, якобы Максим охотится за девушками. Адвокаты начинают сами провоцировать Максима искать девушек. Но этого адвокатам оказывается мало. Адвокаты решают второй раз удвоить Максиму ложные обвинения. Адвокаты врут, что от Максима убежал карлик. Но и этого адвокатам оказывается мало. Адвокаты решают третий раз удвоить Максиму ложные обвинения и врут, что от Максима убегают все, все, все. А про то, что Максим с детства жил в театре и Максима 35 раз предупреждали адвокаты Максиму не напоминают. А сами через двойную игру и ложную версию выясняют, чей Максим переписчик. У Максима нашли в дневнике шифры на пяти языках и анаграммы в стихах. Решили, что Максим переписчик и сами договорились его оклеветать, чтобы выяснить через двойную игру и ложную версию, чей он переписчик, на кого он работает.
Так как Максим забыл про свою первую строчку романа: «Я убил человека», а адвокаты почему-то не напомнили ему об этом, не спросили у Максима, как все было и что он помнит, а стали «незаметно» его допрашивать, не дав ему ничего объяснить, Адвокаты врут, что у Максима потеря памяти и вводят ложную версию про убегание всех, всех, всех, а потом оказывается, что Максим все, все, помнит, но матрицу 25-х кадров из 10 000 упреков, что все убегают, уже не отменить. Просто у Максима была чистая совесть и он ничего не заметил, даже не заметил, что его допрашивают, что было принято за потерю памяти.