Когда он снова не пришел на важную рабочую встречу, потому что запил, в её голове мгновенно выстроилась шахматная партия: позвонить его начальнику, проветрить квартиру, спрятать ключи… «Я всё улажу», — сказала себе совсем уже взрослая женщина, которая помнила, как в семь лет она стояла на табуретке у плиты, пытаясь сварить суп из страха и надежды, и веря, что если бульон будет достаточно прозрачным, то мама перестанет плакать, а папа — пить… А напишу-ка я сегодня про парентификацию или травму раннего взросления…

Парентификация- это когда детство не расцвело, а мгновенно окаменело, превратившись в античную статую с головой старика. Когда хрупкие плечи ребенка приносятся в жертву, чтобы подпереть рушащийся свод родительского дома, воздух которого пропитан ртутью тревоги. Когда, чтобы не задохнуться в этой тревоге, ребенок изобретает контроль и становится сейсмографом, улавливающим только зарождающуюся ярость пьяного отца, не имеющую календаря, и беспомощность матери, которая не принимает решений, а лишь стекает по стенам обиды, заставляя ребенка ловить по каплям её разлитую ответственность. Это величественная и трагическая галлюцинация всемогущества, в которой ребенок становится единственным плотом в океане взрослых, которые взрослыми так и не стали, привыкая с детства гранить хаос в порядок.

За «спасение» платится дань. Происходит расщепление:

1. Часть души — та, что умеет плакать и нуждаться, — замуровывается в ледяной куб, а вместо нее поверхности вырастает Ложное Я  — гипертрофированный атлант, держащий на плечах чужие грехи. Вот только нельзя заморозить страх, не превратив в лед и радость.

2. Лицо превращается в гипсовый слепок «позитива». Под которым прячется стыд, вина и беспомощность.

3. Энергия, предназначенная для детской игры, уходит на бесконечное сканирование чужих душ. Человек знает о других всё, но внутри него живет немой сирота, убежденный, что мир — это минное поле.

Как писал Шандор Ференци (тот самый венгерский психоаналитик, кто описал «интроекцию агрессора»), ребенок в такой ситуации крадет у себя будущее, чтобы оплатить сомнительное настоящее родителей. Он становится богатым ответственностью, но нищим в собственной эмоциональной жизни.

Не зная, что «исцелить» родителей — задача более невозможная, чем повернуть время вспять, вырастая, ребенок несет это поражение как личное клеймо. Он выбирает привычный ад, потому что неизвестный рай кажется ему ловушкой. Именно поэтому дочери алкоголиков часто ищут мужей с «глазами-омутами» — там всё знакомо, там боль имеет предсказуемый вкус. В отношениях такие люди становятся либо тотальными тюремщиками, чья забота душит, либо магнитами для тех, кто хочет вечно оставаться эмбрионом, перекладывая всю тяжесть бытия на партнера.

Жила-была женщина, которая так и не заметила, как её собственная жизнь превратилась в коридор чужих нужд, поглотивших ее собственное отражение. Её «Я» расщепилось на две части, одна из которых только и делала, что контролировала Вселенную и ожидала удара, а другая так и осталась маленькой девочкой в гипсовой маске «вечного позитива», из-под которой время от времени выглядывала все еще живая, но смертельно уставшая душа…

Клинический психолог