Еще зима. Еще белы равнины,
И кружева на окнах так нежны,
Но в воздухе, вместившем дух хрустальный,
Уже дрожат обрывки тишины.
Февраль кончается. Он, словно зверь, усталый,
Свои следы запутал по лесам,
И оттепель дыханьем запоздалым
Целует лед, по-утреннему сизый, по часам.

В полях — ни дымки, ветер еле дышит,
Припав к земле, где снег еще глубок.
Но солнце! О, как солнце свет свой вышит
Златой канвой на белый свой платок!
Оно уже не просто светит хладно,
Оно ласкает, греет, но — шутя.
И с крыши падает капелью непопадной
Весны еще не смелое дитя.

Как странно всё. В овраге тени сини,
Сугроб у дома съежился, притих.
И в этом умирающем унынье
Зародыши грядущих дней живых.
Еще мороз, по-своему упрямый,
Скует ручьи, что смели пробежать,
Но в сердце февраля, глубокой самой раной,
Уже не спрятать, не заштопать благодать.

Гляди: на ветке, тронутой теплом,
Набухла почка — чуть заметный глазу
Зеленый взрыв, что спрятан под стеклом,
Готовый мир перевернуть ни разу.
И воробьи, забыв про хлеба крошки,
Затеяли немыслимый галдеж,
Как будто бы на прошлогодней стерне-плошке
Вдруг стало тесно — и пошел мятеж.

Февраль — капризный старец иль повеса?
Он дарит нам и вьюги, и капель.
Он, как Янус, глядит на два разреза:
Туда — где вьюга, здесь — где свиристель.
Он двух миров таинственная гравий,
Песок времен, что сыплется в стекло.
Он отпустил права свои на право
Тому, чье имя завтра расцвело.

Сегодня свет особенный, косой,
Скользит по лужам, схваченным ледком,
И небо то ли плачет, то ль росой
Умылось перед вешним тайным днем.
Деревья в кружевах, но кружева иные —
Не те, что в январе висели тяжело:
В них что-то есть от музыки, от струн,
Что тронет ветер — и пойдет тепло.

А вечером — прозрачно-сизый шелк
Накинет сумрак на холмы и дали.
И месяц серп, который свет извел,
Зажжет над лесом в утренней печали.
Звезда дрожит, как первая слеза,
В предчувствии грядущего апреля.
И смотрит ночь в замерзшие глаза
Февральского усталого похмелья.

Послушай тишину: в ней слышен хруст
Не снега — времени, ломающего сутки.
Последний вздох зимы прохладен, пуст,
Но полон ожидания, как в шутке,
Где смысл приходит после, через миг.
Еще чуть-чуть — и снег сойдет с косогоров,
И одуванчиков нечаянный язык
Заговорит на языке узоров.

Остановись, мгновенье! Ты прекрасно
Не пышностью, не роскошью, а тем,
Что все вокруг так зыбко и неясно,
И тает снег, как белый-белый дым.
Что этот свет, прощальный, предвесенний,
Целует землю, пробуждая кровь,
И в каждой ветке, в каждом дуновеньи —
Не смерть зимы, а новая любовь.

Февраль уйдет. Растает воск свечи,
Которой ночь чертоги освещала.
Но этот свет, упавший мне в ночи,
Остался здесь. Его я запросто встречала
В капели звон, в размокшем у крыльца,
В грачей грачином важном возвращеньи.
Февраль — всего лишь вестник, и с лица
Он сбросил маску в этом озареньи.

И в этом весь великий смысл земной:
Конец — всего лишь новая дорога.
Февраль прощается, махнув рукой,
И отворяет времени подмога.
Впускает март с его ветрами, талой,
Сосулькой, пахнущей весенней свежестью.
О, этот миг, усталый и усталый,
Пропахший снегом и надеждой нежной