Тимшел

Шепнуло небо тайно мне в минуту вещего прозренья:
«Веленья гневные судьбы, ты думаешь, мои веленья?
Когда бы властно было я во всех деяньях бытия,
Я прекратило бы давно свое бесцельное круженье!»

В саду планет, что круг извечный свой вращают,
Два рода смертных, знай, плоды судьбы вкушают:
Те, что познали все — и доброе и злое,
И те, что ни себя, ни дел мирских не знают.

Когда б я был творцом — владыкой мирозданья,
Я небо древнее низверг бы с основанья.
И создал новое — такое, под которым,
Вмиг исполнялись бы все добрые желанья.

Что пользы миру от того, что в мир внесли меня,
И что он потерял — скажи, — как погребли меня?
Ни от кого я никогда ответа не слыхал, —
Зачем родили? И зачем прочь увели меня?

Ты благ мирских не становись рабом,
Связь разорви с судьбой — с добром и злом.
Будь весел в этот миг. Ведь купол звездный —
Он тоже рухнет. Не забудь о том.

Мир и жизнь и светил и созвездий движенье.
Я сравнил со светильником воображенья.
Мир — лампада, а солнце — светильня зажженная,
Мы в нем — тени мятущейся изображенье.

Ты прежде мог не спать, не пить, не насыщаться,
Стихии в том тебя заставили нуждаться.
Но все, что дали, — вновь отнимут у тебя,
Дабы свободным ты, как прежде мог остаться.

Сперва мой ум по небесам блуждал,
Скрижаль, калам, и рай, и ад искал.
Сказал мне разум: Рай и ад — с тобою, —
Все ты несешь в себе, чего алкал.

Мы — основа веселья, мы — бедствия рудные горы.
Мы — насилия корень, мы правды воздвигли опоры.
Низки мы и высоки, как ржавое зеркало, тусклы
И, как чаша Джамшида, блистаем и радуем взоры.

Деяньями этого мира разум мой сокрушен,
Мой плащ на груди разодран, ручьями слез орошен.
Фиал головы поникшей познанья вином не наполнить, —
Нельзя ведь сосуд наполнить, когда опрокинут он.