А ты себя знаешь? Перхоть свою и суть, дно своё, грязь, тупые свои занозы?
Те, кто нас любит, компасом не спасут тех, кого в тихом омуте с курса сносит.
Ты себя знаешь? Время своё и гарь, песье, животное, шкурное и медузье?
Скольких ты вычитАл и кого слагал, через какие рвы проползал на пузе,
сколько в тебе осталось? Пойди раскинь ловчие сети, хребты по-драконьи выгнув.
Те, кто нас любят — не стержни для наших спин. Все твои звери однажды к тебе привыкнут,
все твои боли однажды уйдут в песок, стрелки оставив в безвременном циферблате…
ближе! На выдох, на слово, на волосок. Ты себя знаешь? Кто знает себя — тот платит.

И ангел был, где небо ближе, а жизнь казалась не пустой…
В прохладу сумерек Парижа проникло солнце на постой.
В Булонский лес, в траву льняную; за вышивкою ришелье,
Пел ветер песнь, слегка шальную, пасьянс раскинув на столе.
И ночь, прозрачной акварелью сад рисовала, Тюильри…
Вплетались красной канителью пожар да отблески зари.

Когда в игрушках кончится завод,
И сбудутся все скверные приметы,
Цветной бульвар останется без цвета,
И милый Карлсон больше не придет.
Из юных глаз уйдёт лихая спесь,
И на плацдарме кухонной клеёнки
Замолкнут оловянные пушчонки,
И в этот миг окажется что здесь
Закончилось не детство, но мечта
Разбившись, как волшебник в вертолёте.

И девочка из комнаты напротив
Дурна собой.
… показать весь текст …

Я могу от тебя сбежать — расстояние благосклонно.
Если память твоя свежа, я в тебе неизбежна, словно — неубитый бокал вина, ожидающий пьяной фразы. Стало быть, я тебе нужна? - Недопитая. Вся и сразу.

Эта осень меня казнит, возводя между нами стены. Где-то там, за одной из них ты не с теми рисуешь тени и целуешь цветные сны, покидая мои; и если
мы друг другу ещё нужны, почему мы уже не вместе?

Почему я глотаю блюз, просыпаясь в чужих постелях?
Почему я тебя люблю так бездарно [на самом деле] как актриса, теряя роль, постоянство души, рассудок. Почему я ищу, порой, твоё имя внутри. Повсюду.

Почему ты смываешь грим, согревая меня слезами?
Почему я твоя? — Смотри не пьянеющими глазами, как уходит за часом час, за эпохой бежит эпоха.
Мне привычно вот так… Сейчас.
Без тебя мне привычно:
Плохо

Расстегни мне рубашку до третьей, смотри в глаза —
Вероятность того, что я выстою так ничтожна…
/Ты на пятом ходу неуверенно бьёшь коня,
На шестом я уверенно чувствую эндшпиль кожей/.
Не играй со мной ночью — ночью черным черно,
Мои тёмные пешки чутко стоят у двери.
Нелинейная Дама в сливочном кимоно —
Я готов проиграть, не дойдя двух шагов до цели.
Чтобы снова увидеть, как ты, склонясь ко мне,
Расставляешь фигуры, веришь в победу правых…
Пока черный король, улыбнувшись тебе во тьме,
Не предложит сыграть без мастей и одежд — на равных.

Расстегни мне рубашку до третьей, потом я сам.
… показать весь текст …

Эти письма требуют дать огня. Дождь терпел веками — не изменял. А любовь положено причинять, потому что нежность больнее силы. Договор подписан. Повергнут в шок. Без него — ни плохо, ни хорошо. Хочешь, провоцируй его ножом? Посмотри, какой он теперь красивый.

То дома, то пристани, то мосты… Он боялся верить в таких, как ты. У него — предчувствие запятых, или, в крайнем случае — многоточий. Без твоих вопросов — ему не жить. Расскажи, пожалуйста, расскажи, как тебя любили твои пажи. Как тебя хоте…
… показать весь текст …

В этом городе нет некрасивых женщин
Я слежу за тобой с высоты полёта.
Видишь — дождь с дорожного переплёта
Ловко стёр паутину глубоких трещин?
Это только ты ведёшь счёт на сутки,
Для меня прозрачны уже и годы.
Я могу сбежать от любой погоды,
Потерявшись в недрах холщовой сумки.
Плач Ярославны над водной гладью
Окрик, замешанный с медной стружкой.
Всё то клялась — обернусь кукушкой —
А обернулась обычной ****ью.
И покидая ночами терем
Не прилагала уже усилий
… показать весь текст …

Что твоя вера, юродивый злой старик,
Слабая часть в партитуре пустых дорог,
Ведь, для существ не видящих между строк,
Вся твоя музыка — сдавленный птичий крик.
Что же твой голос — охрипший морской ревун.
Был бы услышан — мог бы нагнать тоски,
но в мегаполисе Старые Васюки
слушать не принято. Ста миллионов лун
хватит едва ли на то чтобы райский сад
вновь окунулся в шёпот людских молитв…
Ты бы напел им что-нибудь,
но мотив
Был позабыт много жизней тому назад.
… показать весь текст …

Через пару дней вернется да не отпустит. Через пару дней сломается и срастется. Это осень нас приводит в такое чувство, без которого сентябрь не удается. И попробуй с ней, бесовкой, не согласиться, и попробуй обмануть ее ненароком. Осень в небо поднимается легкой птицей и следит, следит всевидящим зорким оком. Всё с ней в сговоре теперь — и земля, и воздух, и на всё ее осенняя будет воля. Привыкай к ее внезапным метаморфозам — от блаженства до безвыходной острой боли. Она любит своенравничать, огрызаться, присылать тебе записки с пометкой «cito», появляться в старых книгах, где на форзацах очередность дней рассказана в римских цифрах. Она любит невоспитанно, дерзко, буйно острым солнцем выцарапывать на перилах имена людей, с которыми Осень Будет.

Впрочем, я тебе об этом не говорила.

Все становится приглушенным или немым,
отгремев до этого тысячей киловатт.
Если я и ты никогда не сойдемся в мы, то не правы оба, но каждый не виноват.
Я держу упрямыми пальцами ломкий звук телефонных гудков, разговоров и голосов —
и поэтому я как будто и не живу, а смотрю про жизнь нескончаемо длинный сон.
Невозможный, любимый. Так держат в руках иглу, сновидения нить в реальность пытаясь вдеть.

Если каждый из нас попытался остаться глух — это все потому, что так громко сейчас и здесь.

Мы не сможем ни отказаться, ни отдавать всех себя этой тяге быть близкими наяву.

Ты — любовь, проходящая тысячей киловатт
сквозь меня, так, что я различаю в ней каждый звук.