Примири меня с тёмным моим Петербургом:
Я устал от холодных прицельных дождей
И от призраков длинных ночных переулков,
Надевающих маски знакомых людей.
Командор у дверей… Две дежурные шпаги —
Стрелки старых часов — не помогут спастись.
Моё войско вдали поднимает не флаги —
Это души прощённых торопятся ввысь.
Там, на самом краю моего арьергарда,
Где кончается город, упав у реки,
Я хотел бы стоять в окружении марта,
Средь деревьев, направивших в сердце штыки
Неокрепших ветвей, неоконченны…
Чёрная скрипка — безумный выбор… грация масти и бес внутри, магия самой роскошной страсти, с тихим и вечным«твори, твори»… Пальцы неспешно танцуют танго — канатоходцы на бритве струн, жизнь — вариация в темпе largo, или знакомый до слёз ноктюрн… Знаешь, слова — это тоже ноты, не выбирай постоянно«соль» — даже без фальши запомнят кто ты — тот, кто играет на ноте«боль». Мир — это море простых созвучий — значит всё просто: живи — звучи… жизнь — это только счастливый случай, музыка тайны в твоей крови… магия самой роскошной страсти — танец на грифе, рисунок рун… Чёрная скрипка особой масти — порваны струны — играй без струн.
Мой старый Шекспир, поднимите перо и шпагу —
Ваш Гамлет готов прочитать монолог и пасть.
Горит этот мир, как горит над свечой бумага —
Так дайте сказать, чтоб потом намолчаться всласть.
Спят ангелы Ваши — летучие мыши Бога,
Я хрупок и робок — но я по ночам не сплю.
Мой старый Шекспир, Вы со мной поступили строго —
Но вот я стою, повторяю: люблю, люблю
Безумный театр, от которого мне не скрыться.
Мой добрый Шекспир, Вы испортили мой сонет,
И дело не в том, что герой не способен злиться,
Когда его автор коронное вывел: «нет».
Спят демоны Ваши, укрывшись пушистым снегом…
Отдайте бумагу — я знаю и сам слова!
Всё не случайно… Слышишь?
Ветер уносит звёзды,
Прячет их от рассвета
В бархатной скрыв ночи…
Если все тайны сразу
Выведать в мире этом,
Что с ними делать дальше?
Плакать… Забыть про сны…
В белых твоих ладонях
Тает звезда снежинкой,
Гибнет в сиянье света,
Строгих дневных лучей…
Ты ей была согрета,
Ты меня называла Каем,
За моё ледяное сердце…
Проверяла на вкус — не таю,
Ем пломбир только марки Mercer’s.
Изменяю /вошло в привычку/
С самой рыжей, несносной Гердой,
Слово «вечность» беру в кавычки,
Лгу божественно, достоверно…
Тридцать восемь алмазных граней
Белоснежной моей природы,
Безупречно и точно ранят
Женщин самой святой породы —
Самых лучших и самых нежных
/это свойство надёжней яда/
Открой мне дверь, когда наполнит ночь особой силой травы и соцветья, был путь далёк, растянут на столетья… открой мне дверь, лесов дремучих дочь.
Я твой порог во сне переступал, плащом сметая травы колдовские, твердя заклятья древние, простые… в руке сжимая краденый опал. Ты ведьма. Ты колдунья. Ты одна. Я знаю — ты иного не хотела, но дай мне знак… душа, коснувшись тела, яд губ твоих готова пить до дна… Согрей меня, ты видишь: у виска седая змейка вьётся меж кудрями… прижмись ко …
Мой дом — это лодка /пожалуй, скорей ладья/. И северный лес встает по ночам ревниво вдоль двух берегов, прорастая в пространство дня. Ты смотришь на воду и мне говоришь: «Красиво…» Река глубока, и чудовищ на дне не счесть: качни эту лодку — поднимутся Страх и Ужас… Но слева, в кармане, хранится благая Весть — письмо, где три слова без подписи: «Ты мне нужен».
Когда-то давно я писал самому себе, в снегах утопая по пояс, не веря в чудо… Зажав карандаш в потерявшей тепло руке и как благодать прин…
Ни одна в этом баре не тянет украсть твой нимб,
Ни один в этом баре не тянет сменить меня.
Так какого ж ты чёрта так далеко сидишь
В заведении дымном с вывеской злой: «Земля»?
Не сбежать и не выйти прежде, чем бросит счёт
Этот сумрачный бармен с крыльями цвета «блюз».
Ничего я не вижу — только твой алый рот.
Ничего ты не хочешь, если мой столик пуст.
Вот сидит за роялем выбритый гладко бог,
И по клавишам чёрным белой стучит рукой.
И никто, кроме бога, в баре не знает нот,
Но вот тот — подпевает, этот — дрожит струной.
Возвращаюсь к Тебе,
День как день, без примет:
Сотня подвигов,
Конь припаркован у дома…
И потерян давно
Легкомыслия след
В суете постоянства
И быта слепого.
Словно меч я поставлю
Свой зонт у двери,
Как доспехи
Повешу пальто в коридоре,
И, закинув подальше
Этот мальчик с холодным взглядом
/тридцать девять беспечных лет/
Знает точно, о чём не надо
Королеве молчать в ответ…
Снег растает, и бог с ним, в общем —
Королева всегда верна,
Лёд и сахар на деле проще,
Если к ним подмешать вина…
Двадцать восемь багряных капель —
И Империи больше нет:
Эта девочка любит штапель,
Любит ситец и звон монет.
Никогда-никогда не вспомнит
Сшитый вьюгой и тьмой наряд,
Я сойду к тебе с этих, сгоревших почти, страниц
/моя бабочка любит неяркий, но злой огонь/.
Не коснусь ни запястий, ни губ, ни твоих ресниц
И смеяться я буду на каждый твой крик: «не тронь».
Я умею касаться, когда ты за сотню миль
Наливаешь под вечер некрепкий английский чай.
В твоей чашечке севрской нарушив горячий штиль,
Но едва ли затронув ещё хоть одну деталь.
Месяц тонкой иглою сшивает небесный свод,
Я стою за спиной у тебя, у тебя одной…
Не Адам, не Иаков, не Сим, не Давид, не Лот —
Но считающий райской, конечно, тебя звездой.
Путеводной и вещей, колючей в осенней тьме —
Но наследной и алой, как тайный покров Лилит —
Прости меня, демон, живущий у тёмных скал,
Но даже с тобой не смеялся я так, как с ней…
На синем гербе королевских волков оскал
Сменился на розу всего лишь за пару дней.
Цветут в моем замке шиповник и дикий мак,
Сменяется песней под утро огонь любви…
Прости меня, демон, живущий в чужих горах,
Но лучше тебя она знает мои грехи.
Трава мироточит, и небо течёт рекой,
Когда по земле она тихо идёт ко мне
В оранжевом платье, испуганной и босой
/Такой я и видел когда-то её во сне/.
Прости меня, демон, живущий в моих лесах —
Ни с кем я не плакал от боли, ты знаешь сам…
Рай расписан Боттичелли, ад — Дали.
На распутье я, Мария Магдали…
На распутье… У цветов твоих дурман
Не восточных, а восставших к югу стран.
Не близки ни те, ни эти мне, прости —
Мой цветок написан кистью Салаи.
Полон крови, а не сока. Одинок.
Не сорвет его ни демон, ни пророк.
Жизнь моя — сплошной апокриф, темный знак.
Только шутка, над которой бился Бах.
Не ревнуй меня ни к Еве, ни к Лилит.
Рай и ад — всего лишь место, где болит.
Эта вечность со вкусом бренди —
Тот, кто выпьет, узнает всё…
Ну же, Ева, давай не медли —
Что сорвёшь, то уже твоё.
Мир придуман затем, чтоб падать —
Только бездна откроет суть…
Пока девочка будет плакать —
Бог не сможет в ночи уснуть.
Тёмный танец вершат созвездья —
Загляни в эту тьму хоть раз!
Ну же, Ева, давай не медли —
Не своди с небосвода глаз.
Магдалиной проснёшься завтра,
И рыцари, и бабочки, и звери —
У Брейгеля затейливые сны.
Как после них Адаму встать с постели?
Как Еве дотянуться до луны-
Антоновки в саду седого предка?
/Который век наследства не видать/.
На дверь давно старик поставил метку
И алую сургучную печать
На рай и ад, на запад и на север —
На вс;, что умирает и жив;т…
Бежит по клавишам Мария Карл фон Вебер,
И время временам теряет сч;т.
Французскому трону хватало и роз, и лилий —
Но ты появилась и села босой на трон
В субботу под вечер, когда все гвардейцы пили
И некому было хранить королевский дом
И сердце моё от вторженья любви и бури —
Распахнуты двери и кружит по залам страсть.
И розы у трона, присев в реверанс, уснули,
И лилии сникли, увидев такую масть.
Распущены волосы, кровь Меровингов бьётся
Упругою лентою в вене её руки…
/На троне моём она в тишине смеётся,
и лишь повторяет: молчи про любовь, молчи/.