Мимо знакомых окон. Впервые мимо.
Время срывает близких, как листья — осень.
Списки друзей редеют неумолимо,
и под ребром тоскуется по-сиротски.
Тает знакомый город в чужих кварталах,
Чаще молчится и смотрится исподлобья…
Нас остается мало. Предельно мало
С каждым знакомым именем на надгробьях.
жили-жили — да пережили, пообвыкли — и обошлось: смотрим резче, шагаем шире, культивируем пыл и злость. почву вымыло — стало шатко: горе горем, беда бедой. «как нам будет без нас дышаться? точно так, как дышалось до».
жили-знали: буран закружит, дождь потопит, предаст воде. что случится без нашей дружбы? помертвеем? начнем седеть? и — смотри — никаких отметин, молча рухнул большой союз. я боюсь материнской смерти, даже собственной не боюсь. не пугаюсь: что не разрушит, то научит борьбе с тоской.
Дождь перестанет на третий день. Дождь перестанет по воле высших сил или слабостей… У людей нет перспективы себя не слышать. Вот и послушаем, что внутри. Зарево, крики, толпа, дорога… В каждом из нас догорает Рим, в каждом из нас распинают Бога. По мостовым рассыпают жизнь — гулкой капелью прозрачных бусин.
Если ты любишь меня, держи руку на пульсе.
Земля уходит из-под ног? Так расправь крылья и лети. Воспаленное сознание порождает кошмары? Так грей озябшие руки на этом огне. Смысл жизни исчерпал себя и дорог больше нет? Так ступай по бездорожью, где воздух так тонок. И как бы трудно не было — смейся над этой жизнью, потому что жизнь — смешна. Потому что невозможного — нет, потому что все пути открыты, потому что вода течет с небес, а в чистых руках — власть творить чудеса. Потому что когда в твоей улыбке появляется уверенность, ветра стано…
я так часто не отправляю письма, что уже почти что их не пишу:
собирай слова, словно жемчуг — бисер, по коробкам складывай звук и шум, вспоминай на ощупь рассвет и воздух, наблюдай, как ветер и чист, и свят — все равно любой твой восторг и возглас обернется сдавленным «я тебя».
я тебя не помню, не жду, не знаю — триста битв минуло, десяток лет: я дурной солдат, потерявший знамя, проигравший в созданной им войне — сам себе судья: побежден и пойман — так верши победу или беду.
я тебя не знаю, не жду, не помню.
я тебя не помню.
не жду.
не жду.
______
Если распяли, то поделом. Значит, хватало причин, поди. Грелась вчера под его крылом? Грей нынче панику у груди.
Грей её, тешь её, развлекай. Нежно, с улыбочкой и шутя. Будь с ней покладиста и мягка. Паника ведь — от него дитя.
В панике — генный его набор. В ней — его черти, его черты. Пусть он ушел, как убил, — в упор. Вы остаетесь: она и ты. Вы остаетесь: дитя и мать, пламя и пепел, вода и пар. Что разглагольствовать, понимать?
Пусть ты бескрылая, как Икар. Пусть дико ноет наплечн…
Когда-то ты была ребенком. Каждый новый день в твоей жизни был Событием, самые простые вещи ты смеясь превращала в удивительную игру, а за каждой дверью пряталась сказка. Ты умела мечтать и любила танцевать под дождем. Потом ты стала взрослее, ты открыла двери в сказку и нашла там красоту. Переступая порог, ты встретила свою первую боль. Ты научилась грустно улыбаться и забывать свои сны. Ты впервые узнала что слезы соленые как море. Ты увидела Море. Время шло, и однажды ты взяла его за руку, ещ…
СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА.
Почему так притягателен образ снежной королевы? А наивные живые Герды плачут у своего огня в одиночестве? Да, мы легко влюбляемся в далеких, гордых, жестоких фей зимы, мы пишем им стихи, посвящаем песни. Мы видим их в снах, мечтаем о них в фантазиях. Но живем мы с Гердами. Потому что мы стремимся к уюту, к комфорту, к теплым ручкам этих девочек, в которых отогреваемся от своих снежных королев. Мы живем с этими девочками, мы баюкаем их на руках, мы делаем с ними детей, мы любим …
Счастье снова мимо — не улыбнулось, а у счастья глаза на твои похожи.
И дома бегут мимо мокрых улиц — у домов нет сердца в бетонных кожах.
Укрываю руки в карманах — зябко, а дома… плевать им, они все дальше.
Я завидую толстым кирпичным кладкам, потому что тоже хочу вот так же ничего не чувствовать и не мерзнуть, от твоей улыбки не плавить стекла,
равнодушно стоять и под солнцем сохнуть, на проспект нахмурившись толстолобо,
принимать котов на щербатых крышах, погружаться в песни ве…
Я боюсь всего и, наверное, больше всех: пустоты на кровати рядом,
второй подушки непримятой, холодной, как первый внезапный снег,
недоступности абонента,
себя ненужной.
Я боюсь, что затихнет в комнатах детский смех и остынет ужин…
…что однажды захочется выйти под ночь, под дождь, в тишину — как в кино,
сделать шаг нарочито-вязким, потерять прежний адрес, забросить ключи на связке
и уже никогда, никогда не хотеть домой.
Я боюсь чужаков с именами родных, друзей с голосами чужими, маминых слёз — до дрожи,
что однажды мой рейс в её город возьмут, отложат, как ненужные планы, и я не успею к ней
и вообще ничего не успею, что утону в посторонних, в заботах и злобе к себе, как в пьянстве.
Я боюсь, что однажды имя моё найдут, но никто, никогда не вспомнит, что я была здесь.