Семён Карамзин

Эпиграф:
Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни
и выплевывая косточки, которые долетали до меня.
(Пушкин. Выстрел)

Вот пишут о светоче поэзии Михаиле Щербакове. Интересный поэт. Он и бард и поэт. Мол поэзия Щербакова более осмысленна и сложнее, чем Гребенщикова.

Al Blin
Один из лучших современных поэтов.

Yuriy Dorman
Он гений абсолютный: и музыкальный, и поэтический

Я так хотел отречься от себя,
… показать весь текст …

Алиса, для тебя есть загадка.

Алиса
Привет! Загадку давай! С удовольствием подумаю над ней. Или если хочется просто поболтать без загадок — тоже отлично.

Геннадий
Значит смотри, прочитал я стихотворение Ахматовой из которого ничего не понятно. Давай попробуем его разгадать. Исходи из того, что внешние описание это одно, а под ним скрыто глубокое истинное содержание. Вот тебе задание. Найди непонятности в стихе.

«Нет, царевич, я не та…»

Нет, царевич, я не та,
Кем меня ты видеть хочешь,
И д…
… показать весь текст …

Евгения Иванова — Какой чудесный котик!.. А хозяин где? Неужели еще нет?
Vasyl Tanasiychuk — Он съел хозяина.

Умение уклониться от ложной цели едва ли не большее искусство, чем поразить верную.

Сунь-цзы учит: «Знай, где не нужно сражаться, так же хорошо, как где нужно; тот, кто не знает, где не сражаться, никогда не победит» (VIII.3). Лао-цзы говорит: «Мудрый не делает того, о чём сожалеет; он хватает без жадности и отпускает без сожаления» («Дао дэ цзин», 64). Чжуан-цзы добавляет: «Ложная цель — страшнее врага, потому что её не видно; ты бьёшь воздух и истощаешь силы» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: уклонение — не слабость, а искусство. Ложная цель — коварнее врага, потому что ты сам её выбрал.

Путь доблестных мужей лежит среди голых скал и знойных равнин. Вдали от караванных путей и шумных городов. Цель его — посвящение и чистота. Он знает, что покорить небо можно лишь испытав лишения и горести.

Конфуций говорит: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учит: «Небо, прежде чем поручить человеку великое дело, сначала испытывает его сердце горестями, изнуряет его тело голодом, подвергает его трудностям» (VI.А.15). Чжуан-цзы описывает отшельника, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Цзы-Чжэнь синтезирует: путь — через лишения, цель — чистота. «Вдали от караванных путей» — образ, характерный для даосских текстов, но у Цзы-Чжэня это не уход, а путь.

Сохранять верность несложно, когда встречаешь менее достойное. Настоящая верность не в этом, а в том, чтобы оставаться верным, когда встречаешь лучше.

Конфуций говорит: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Мэн-цзы добавляет: «Верность, которая держится отсутствием выбора, — не верность, а удобство» (IV.А.24). Чжуан-цзы замечает: «Преданность проверяется не в беде, а в изобилии; в беде все верны, потому что некуда идти» (гл. VI). Цзы-Чжэнь заостряет: настоящая верность проверяется не худшим, а лучшим — искушением, а не лишением.

Льстивые речи, нужные связи, высокие заборы — человек думает, что это настоящая жизнь. Но это не жизнь. Это звук в пустом кувшине, это тлен, покрытый паутиной.

Лао-цзы говорит: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с подменой сути формой: «Когда форма заменяет суть, дух умирает; остаётся оболочка, которая гремит, как пустой кувшин». Чжуан-цзы добавляет: «Пустой кувшин гремит громче полного; но только полный может напоить жаждущего» (гл. II). Цзы-Чжэнь — острее: фальшивая жизнь — не жизнь, а шум. Тлен под паутиной — не метафора, а диагноз.

Когда человек спит, его судьба превращается в рок.

Лао-цзы говорит: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, учил: «Судьба — это узор, который можно читать; рок — узор, который уже прочитан; грань между ними — в бодрствовании». Чжуан-цзы добавляет: «Пока человек спит, он не выбирает сны; пока человек не осознаёт, он не выбирает судьбу» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: пока человек спит (не осознаёт), судьба — становится роком — необратимой. Бодрствование — единственная граница между тем, что можно изменить, и тем, что уже нельзя.

В начале жизненного пути человек отправляется искать счастья в чужие края, а в конце жизни возвращается домой на могилу своего счастья.

«Шицзин» полон мотивов ухода и возвращения: «Ушёл искать счастье — вернулся к могиле предков». Лао-цзы говорит: «Возвращение к истоку — вот покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы замечает: «Человек ищет на стороне то, что оставил дома; он обходит мир, чтобы найти себя» (гл. II). Цзы-Чжэнь переворачивает Лао-цзы: возвращение — не покой, а могила. Счастье искали в чужих краях, а его могила — дома, где оно и было, но не было замечено.

Будь проклято то богатство, которое ведёт к могиле.

Лао-цзы говорит: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Жадность — корень смерти; довольство — корень долголетия; кто копит больше, чем нужно, копит свою гибель». Чжуан-цзы добавляет: «Богатство — это телега, в которую запрягли тебя вместо коня; ты везёшь его, а оно везёт тебя в могилу» (гл. IX). Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: богатство, ведущее к могиле, — не богатство, а проклятие.