Я только с виду — крепкая броня,
Но что ты знаешь обо мне, ей-Богу!
Внутри, то барабаны бьют тревогу,
То контрабасы плачут, жизнь кляня.

Я вся — струна. Я — никель, сталь и медь.
Натянутая просто до предела.
И если что-то вдруг струну задело,
Она в ответ не может не звенеть.

Но звук, как шелест высохшей травы, —
Так глух, что вязнет в тягостной печали.
И даже не потом — уже в начале
Он не рождает музыку, увы.
… показать весь текст …

Очёчки в розовом — на носик,
Улыбочку… и всё — вперёд!
Покуда жизнь по свету носит,
Она ничем нас не проймёт.
Ну, а когда её не будет,
Зачем тогда и горевать.
Мы все уйдём, жизнь всех забудет,
И ни к чему претендовать
На что-то большее, чем просто
Пока живётся — жить… и всё.
Никто не даст нам тихий остров
И не придет, и не спасёт.
Что можешь — делай, а не в силах,
Так не кори себя за то…
… показать весь текст …

Сдохни, грусть. История четырнадцатая

Наташа М. потратила всю годовую премию, полностью обнулила кредитную карту, влезла в долги, но купила красное шелковое платье с открытой спиной, золотые туфли на каблуках такой высоты, что можно или стоять, или кружиться в танце, но только крепко ухватившись за руку кавалера. На белье ушло еще столько же. Остаток был отложен на стрижку у самого модного мастера в городе (запись за полгода, пришлось согласиться на тройной коэффициент), сменила очки на линзы и…
… показать весь текст …

Афоризмы — семена разума.

Переболеть,
перетерпеть,
Не снизойдя до скорби!
И всё гореть,
гореть,
гореть,
прослыв,
как птицей,
гордой!
Простой,
измученной,
святой,
и грешной,
и несчастной…
… показать весь текст …

Чем больше вчитываюсь — тем больше смеюсь

Свои стихи Владимир Поляков, известный под ником Bazzlan, называет полу-пирожками.

В них всего две строки и нет рифм, зато смысла и жизненной мудрости — целый океан!

+++

Ассоль ждала свой алый парус,

а Грэй ходил под голубым

+++
… показать весь текст …

Как плакалось мне тридцать лет назад
по всяким пустякам! — срасталась с жизнью.
Солёный урожай до капли сжат.
Теперь и смерть уже слезу не выжмет.

Как тосковалось мне по вечерам
пятнадцать лет назад — росла, умнела.
Уже не так зудела память… Шрам
усмешку вызывал — я каменела.

Теперь же улыбается легко —
сегодня, завтра… до скончанья века.
Остыло прежней жизни молоко,
завершены безумные забеги.
… показать весь текст …

Мой Ленинград! Сильна как эта боль!
И бесконечны мучеников лица.
Беда любая станет ерундой,
Как вспомнишь эти страшные страницы

И подвиги суровые людей,
Одно желанье днём и ночью: «Хлеба!»
И обезумевшее горе матерей,
Глаза детей, где помертвело небо.

Мой Ленинград! Твой непокорен дух!
Великий город на Неве под небом синим.
Ты выстоял в аду среди разрух.
Мы не забудем! В этом наша сила!

Семён Петрович брился, но недолого,
Потом, привычно подкрутив усы,
Для исполнения супружеского долга
Переодел семейные трусы.

Эльвира Пална, кофий допивая,
Перебирала в голове слова:
«Устала очень», «дни такие, зая»,
«Ужасно разболелась голова»,

Но снова предоставить шанс решила…
…Четыре раза скрипнула кровать,
Эльвира Пална нервно закурила,
Семён Петрович отвернулся спать.

Жизнь каждого человека видна лишь немного снаружи и ещё ровно настолько, насколько он сам захотел её показать…

И никто не знает порой, что там таится за привычной улыбкой, за способностью отшутиться, за невозмутимым отсутствием реакции на вопрос, идущий чуть глубже, чем дежурное как дела.

И далеко не всегда его исчезновение с радаров, не отвеченные сообщения и не отклик на происходящее в чьей-то близкой жизни идентично равнодушию, отказу помочь, отсутствию сострадания.

И, вполне возможно, что…
… показать весь текст …