Сказать, в чем все же вижу я спасенье?
Да в том, что за субботой — воскресенье,
Что в три светает, а до трех — темно.
Режим. Порядок. До чего умно.
Рассвет, расцвет, сиянье, угасанье.
Давай и мы составим расписанье,
И будем его строго соблюдать:
Под утро — счастье, в полдень — благодать.

Мне нравятся фильмы с открытым финалом,
Когда можно выбрать меж гибелью, балом,
Объятьем, разлукой, рассветом в горах,
Меж горьким «Увы» и восторженным «Ах!».
Чудесна поездка с открытою датой:
Прощайте, до скорого, буду когда-то.

Говорю уходящему дню —
Его ветру, его изумруду
И его заревому огню:
«Я тебя никогда не забуду.
Не забуду ни свет твой, ни тень,
Ни твои золотистые пятна».
«Всё забудешь, — ответил мне день, —
Всё забудешь, но слушать приятно».
2016

Что совсем не умею, так это легко забывать
И в сюжет завершённый осиновый кол забивать.
Что совсем не умею, так это минувшей беды
Или бывшего счастья стирать торопливо следы.
Что совсем не умею, так это велеть «уходи»
Прожитому, что тщится всплакнуть у меня на груди.

Ах, жизнь моя, не бойся мелочиться.
Любая мелочь нынче так лучится,
Любой твой миг подобен дождевой
Лучистой капле вешней и живой.
Что счастье есть — готова поручиться.
Оно сегодня скрыто в мелочах —
В капели, в её сбивчивых речах,
В ночах, что всё короче и короче,
И в небесах, чьи радужные клочья
Сегодня отражаются в ручьях.

Я не плачу, любимый, не плачу,
Это клёны склонились в молитве,
Осень вновь ворвалась неудачно,
Отворила тоскливо калитку.
Я не плачу совсем, это ветер
Закружил пёстрым золотом листьев,
И напомнил тот трепетный вечер,
Там ты стал для меня самым близким.
Я не плачу и это не слёзы,
Просто дождь по щекам и ресницам,
По листве пожелтевшей берёзы
И губам бесконечно струится.
Я не плачу, пойми, это память
Унеслась по сырому асфальту
… показать весь текст …

Хочешь просто — да будет так! Ни страстей тебе, ни обид. Этот город окутал мрак. Этот город тобой болит. Он пропитан тобой насквозь от асфальта до этажей на которых мы жили врозь, не найдя у себя в душе место, где поселить любовь, потому что всё занял страх. Этот город горит тобой на осенних шальных кострах.
Ещё месяц и заметёт, отрезвляюще леденя. Нам ли, множащим в сердце лёд, вдруг самим себе изменять? Нам ли плакать от нелюбви, если мы от любви бежим; через паспортный стол, ОВИР, прожигая при этом жизнь.
Не судья, чтоб тебя судить — попадаю дыханьем в такт.
Очень сильно болит в груди…
Хочешь просто?
Да будет так.

Если день сероват, то раскрась его сам
И лазоревый цвет подари небесам,
А траве и листве подари серебро
Предрассветной росы. А ещё где серо?
На душе? Но денёк золотой, голубой
Непременно поделится счастьем с тобой.

А утром опять всё с нуля, всё сначала,
Опять надо сделать, чтоб жизнь не скучала,
Опять надо жаркий костёр развести
И с жизнью своей разговор завести
Такой оживлённый, весёлый, не пресный,
Такой содержательный и интересный,
Чтоб ей не пришлось поминутно зевать
И рот деликатно рукой прикрывать.

А всё-таки спинку бы надо держать,
Не складывать крылья, как лист не дрожать,
Все дни без разбора — и вторник, и среду,
И прочие дни отмечать, как победу
Веселья над грустью, рассвета над тьмой,
Сиянья над хмарью, весны над зимой.
А ежели носа не можешь не вешать,
Ищи поскорее, кого бы утешить,
Кому бы сказать: «Не тоскуй, не грусти».
Глядишь, и себя ты сумеешь спасти.