Уходит август…
нервы стали тоньше,
дожди все чаще
обирают лето…
Пять кружек кофе,
или даже больше,
И сигареты…
снова сигареты…
Смотрю в стекло…
где скулы серых зданий
в провалах окон
тонут под «Рамштайн»…
с утра лил дождь…
как будто в наказанье
… показать весь текст …

Хотя умереть все боятся, но у каждого, кто умер, получилось.

Кто-то вкрадчиво очень в мои окна стучится.
Ничего, это осень.
Ничего не случится.
Я учитель.
Я школьник.
Я решаю задачи.
У меня то удачи, то одни неудачи.
Тех и этих отведав, я свое продолжаю.
Я не знаю ответов.
Я решаю, решаю.
Вот задача о листьях, о горящей осине.
А по сути — задача об отце и о сыне.
За окном кто-то ходит, лопоча и судача.
Это осень подходит.
… показать весь текст …

Тот, кто глубоко исследует свою душу, так часто ловит себя на ошибках, что поневоле становится скромным. Он уже не гордится своей просвещенностью, он не считает себя выше других.

Сквозь серость осени узрел
Как тщетно наше бытие.
Всё. Я на осень посмотрел.
Несите снег и оливье.

То пятое время года,
Только его славословь.
Дыши последней свободой,
Оттого, что это — любовь.
Высоко небо взлетело,
Легки очертанья вещей,
И уже не празднует тело
Годовщину грусти своей.

1913

Время чужих садов,
сладких и спелых женщин —
тех,
что таят усмешку
в бездне больших зрачков.
Смотрят,
не пряча глаз, —
прямо, светло и просто
в самую суть вопроса,
обезоружив враз.
…
Их роковое «нет»
сказано годом раньше —
значит,
… показать весь текст …

Не всем дано дарить тепло,
Гореть до самоотреченья.
И на замёрзшее стекло,
Дышать до умопомраченья.

Смотреть на то, как тает лёд,
Узоров хитрое сплетенье,
И звать того, кто не придёт,
Мелькнув в окне прозрачной тенью.

И не жалеть себя для тех,
Чьё сердце в панцирь льда одето,
Не слышать боль, а слышать смех,
Весёлый смех, дыханье лета.
… показать весь текст …

Не обманись! Наш Вечер, только с виду, простой и добродушный холостяк… Лукавый взгляд, коварный блеск либидо и ты уже в невидимых сетях… В его обойме сотни вариантов, не для того, чтоб просто удивить!.. Представь себе, наденет аксельбанты, растопит печь или стенной камин… Возьмет гитару, вскинет по — гусарски и пропоёт, свой старенький романс. Он так смешон? Но «разведет по-царски», увидев кровь, прильнувшую к губам… Витиевато пригласит на танец, подаст бокал вина, как Дионис… А после, торопясь сбежит поганец, шагнув, в объятья ночи… на карниз…-Ты улыбнулась! Да, конечно сказки! Но посмотри, — как вечер тих и мил… Присядь к окну! И чур,-не удивляться!- Возьми бокал! Я разожгу камин?!

В. С. Срезневской
Жрицами божественной бессмыслицы
Назвала нас дивная судьба,
Но я точно знаю — нам зачислятся
Бденья у позорного столба,

И свиданье с тем, кто издевается,
И любовь к тому, кто не позвал…
Посмотри туда — он начинается,
Наш кроваво-черный карнавал.

1913