Мысль всегда воспринимается по-разному. В этом и есть её сила.

Восстанет день скуля трамваями…
Погасят окна фонари.
Над монитором в дымном мареве
Зависнут cонно две руки…
Так отрешенно, в бесконечности…
Мы незнакомы и молчим
Над чашкой кофе, стыну свечкою…
-Давай, давай поговорим, —
Но разговор никак не вяжется
Все те же — Здравствуй, как дела?
- Хочу спросить, а впрочем надо ли?..
Ты не один?.. И я одна…
А у меня здесь… утро солнышко…
Ты даже не ложился спать?
… показать весь текст …

Слишком длинными стали ночи,
Просыпаешься каждый час,
Мысль мелькнула, мне надо в Сочи
И не завтра, уже сейчас.
Прогуляться босой у моря,
Шёпот волн, трескотня цикад
Лечат душу легко и вскоре
Просветлеет погасший взгляд.
Но работа, семья, заботы,
И до отпуска двадцать дней,
Ночью солнце, широт щедроты,
К морю хочется всё сильней.

Тот, кто знает, что хочет, всегда получает своё. Май — цыган, люборечник — приходит из диких краёв, алый шёлк надевает, не чувствуя боли от ран. Он красив, словно дьявол, и самую чуточку пьян. Он безумен, преступен — то в холод бросая, то в жар, вдруг хватает гитару, и струны от страсти дрожат, его дням этот ритм идёт, как узоры платку — вот они тёмным золотом мимо кармана текут, не поймать, не сдержать, не прожить, не поверив лжецу — тебя снова обманут, не страшно, давай же, танцуй. Пусть взметнётся метель белых яблонь за правым плечом, и от взгляда бесстыдного станет на миг горячо, и рассыплется память на пепел и горькую соль — он сыграет ещё, пока вертится мир-колесо, и покажется, что есть под небом для каждого дом, и что вечность по линии сердца ложится в ладонь, что никто никогда не испытывал этой любви, этих долгих ночей, и дурманящей музыки, и…

Оглянись — а его уже нет, и мосты сожжены.

Только светится в небе подкова растущей луны.

Не так её летать учил, как жаль, что понял я потом.
Её полёт недолог был, обвитый горьким, злым жгутом.
Крыло сломалось в тот же час, когда я руку отпустил.
И взгляд померк, как свет погас, надежды луч навек остыл.
Я думал, крепкая рука поможет в небо воспарить,
Но взлёт был страшен и жесток, и научил меня любить.
Любить свободу и полёт, любить без права обладать,
Ведь мой урок пошёл не в счёт, и птице той уже не встать.
Теперь я знаю, тихий вздох важнее силы, что толкает,
Как хрупок тот бывает вдох, когда любовь крыла ломает.

Мысль ценна не согласием, а реакцией. Если она пробуждает размышления, значит, уже работает.

«Чудо» — не слово, а режим зрения.
Когда начинаешь замечать — одуванчик пробился сквозь асфальт, дождь закончился ровно к выходу, а в кармане нашлась забытая конфета.
Говори это слово чаще — и глаза научатся видеть его повсюду.

Ни планов, ни признаний, ни имён…

Я вроде бы тобой не опьянён, но отчего-то не могу иначе; столкнулись незадолго до конца — и будто отпечатались в сердцах.

Снаружи тихо; ты совсем не плачешь.

Наш мир не мёртв — но вот почти уже… Я шрамами расписан, точно гжель, ты носишь раны, будто бы награды. За миг до катастрофы мы молчим, касанья невозможно горячи,

чертовски непохожие, мы рядом.

За миг до катастрофы — ничего; рассеянно я глажу твой живот, я чувствую: в нём страх свивает кольца гигантским змеем. Мы совсем одни, и свет над головой твоей — как нимб…

Закрой глаза и ничего не бойся.

Никто ничего не отнял —
Мне сладостно, что мы врозь!
Целую Вас через сотни
Разъединяющих верст.

Марина. Цветаева

Они связаны швартовым в один портовый безымянный город, спрятанный в полумгле. В этом городе давно ничего святого не осталось, кроме кладбища кораблей. Здесь суда приют находят, ложась на отмель, их оплакивают волны за рубежом. Оказалось, что никто ничего не отнял, и от этого безвыходно хорошо. Каждый раз, встречаясь взглядами у причала, начиная путь к погасшему маяку, он все думает…
… показать весь текст …