Кто не уважает себя, тот — несчастен, но зато тот, кто слишком доволен собой, — глуп.

— Знаете, о чем я спрашивал себя, когда ждал вас?
— Нет, конечно.
— Я спрашивал себя: уж не влюблен ли я в вас?
— Влюблены в меня! Да вы с ума сошли!
Но она улыбалась, и её улыбка говорила: «Очень мило с вашей стороны, я так этому рада!»

… убеждаюсь, два человека не могут проникнуть в душу, в затаенные мысли друг друга, что они идут рядом, иногда тесно обнявшись, но отнюдь не сливаясь, и что духовное наше существо скитается одиноким всю жизнь.

Война — варварство, когда нападают на мирного соседа, но это священный долг, когда защищают родину.

Женщины всегда ждут чего-то иного, не того, что существует в действительности.

…а между тем кошки прелестны, прелестны именно потому что, лаская их — когда они трутся о нас, мурлычат, лежат, свернувшись на наших коленях и смотрят на нас своими желтыми глазами, как будто не видя нас, — мы понимаем все непостоянство их нежности, весь предательский эгоизм их наслаждения.
Есть женщины, которые вызывают такое же чувство, очаровательные, милые женщины с ясными и лживыми глазами, избирающие нас для того, чтобы понежиться около любви. Когда они раскрывают нам свои объятия, протягивают губы, когда сжимаешь их с бешено- бьющимся сердцем, когда наслаждаешься чувственной и упоительной радостью их изысканной ласки, ТЫ ОБНИМАЕШЬ КОШКУ, КОШКУ С КОГТЯМИ И КЛЫКАМИ, КОВАРНУЮ, ЛУКАВУЮ КОШКУ, ВЛЮБЛЕННОГО ВРАГА, КОТОРЫЙ УКУСИТ, КОГДА УСТАНЕТ ОТ ПОЦЕЛУЕВ…

Человек любит свою мать, почти не сознавая, не чувствуя, потому что это так же естественно, как сама жизнь, и лишь в момент последнего расставания замечает он, как глубоки корни этой любви. Никакая другая привязанность не сравнима с этой, потому что все другие — случайны, а эта врожденная, все другие навязаны нам позднее разными житейскими обстоятельствами, а эта живет с первого нашего дня в самой нашей крови. И потом, потом теряешь ведь не только мать, а вместе с нею наполовину уходят само наше детство, ведь наша жизнь, маленькая детская жизнь, принадлежит ей столько же, сколько нам самим. Она одна знала ее так, как мы сами.

Религии — все до одной — нелепы: их мораль рассчитана на детей, их обещания эгоистичны и чудовищно глупы. Одна лишь смерть несомненна.

… когда в разлуке много думаешь о любимых людях, но отвыкаешь ежечасно видеть их, то при встрече ощущаешь некоторую отчуждённость до тех пор, пока не скрепятся вновь узы совместной жизни.

Мы любим своих матерей, почти не задумываясь об этом, и не осознаем всей глубины этой любви, пока не расстанемся навсегда.