Уильям Блейк

«Где ты, отец мой? Тебя я не вижу,
Трудно быстрей мне идти.
Да говори же со мной, говори же,
Или собьюсь я с пути!»

Долго он звал, но отец был далеко.
Сумрак был страшен и пуст.
Ноги тонули в тине глубокой,
Пар вылетал из уст.

Можно в скорби проследить
Счастья шелковую нить.

Древние поэты одухотворяли ощущаемый мир, вселяя в него Богов, т. е. Гениев, давали им имена, приписывали им качества лесов, рек, гор, озер, городов, народов и всего того, что могли они различить во множестве утонченных своих ощущений.
И особо старались они, чтобы каждый город, каждая деревня имели своего Гения, предоставляя им покровительство собственного Духовного Божества.
Так сложилась Система, из которой некоторые извлекли выгоду: они поработили чернь, придав самосущность Духовным Божествам, отъяв сии от их объективной основы — отсюда, почерпнув священные таинства из поэтических сказаний, пошло Священство.
В конце же концов, они возвестили, что так заповедали Боги.
Вот как люди забыли, что все Божества гнездятся в груди человеческой.

Тот, кто целует радость, пока она летит,
живёт на восходе вечности.

Проклятие бодрит, благословение расслабляет

Утром думай. Днем действуй. Вечером ешь. Ночью спи.

Если сила жизни в мысли, то и смерть сокрыта в ней!

Опасайся стоячей воды: в ней таится отрава.

Предчувствие чуда — капризная птица, всё реже она к нам в ладони садится.
И с возрастом — реже, и с опытом — реже, хоть мы не меняемся сердцем — всё те же.
Замри на секунду, замолкни и слушай: предчувствие чуда прорвётся наружу…

Бог не писал в своей скрижали,
Чтобы себя мы унижали.

Себя унизив самого,
Ты унижаешь божество…

Ведь ты и сам — частица вечности.
Молись своей же человечности.

Он так и грохнулся… Увы!
Все наши планы таковы.
Не знает тот, кто счастье ловит,
Какой сюрприз судьба готовит…

Солнце, знай оно сомненья,
Не светило б и мгновенья.

Мне только два дня.
Нет у меня
Пока еще имени.
Как же тебя назову?
Радуюсь я, что живу.
Радостью — так и зови меня!
Радость «моя —
Двух только дней, —
Радость дана мне судьбою.
Глядя на радость мою,
Я пою:
Радость да будет с тобою!

Бродил я однажды по зимним тропинкам.
— Со мной поиграйте! — сказал я снежинкам.
Играли — и таяли… Их поведению
Зима ужасалась, как грехопадению.

Но мы никогда не можем увидеть вещи такими, какие они есть, потому что ничто не является тем, чем на самом деле является, и никакие самые упорные размышления или успокоение ума не могут сделать что-то из ничего.

Если бы двери восприятия были чисты, все предстало бы человеку таким, как оно есть — бесконечным.
Ибо человек запер себя сам и видит все вещи через узкие расщелины своей пещеры.

/Ты никогда не будешь знать достаточно, если не будешь знать больше, чем достаточно/

Увидеть мир в песчинке
И небо в полевом цветке,
Держать в ладони бесконечность
И вечность в часовом витке.

Была бы милость на земле едва ли,
Не доводи мы ближних до сумы,
И милосердья люди бы не знали,
Будь и другие счастливы, как мы.

Никогда не поймешь, что значит «достаточно», пока не узнаешь, что значит «чрезмерно».

Сон! сон! поведи,
Где свет впереди!
Там свет — в глубине,
И — горе на дне.

Спи, схожий лицом
С заблудшим отцом.
Спи, грешен, лукав.
Спи, сыне, устав.

Спи, нежный и злой.
Спи вместе с Землей.
Сон в мире большом.
Сон в сердце твоем.
… показать весь текст …