Однажды воробью власть захватить
В деревне птичьей как-то удалось.
Налогами народ он начал изводить
Друзей развёл вокруг, уж так здесь повелось.
Налог на корм и воду, на жильё,
На вылет из гнезда, на свадьбу и развод,
Друзья его, ну сплошь одно жульё.
Приватизировал он элеватор, спиртзавод,
Там лучшее корма, там чистая пшеница.
Жирует воробей, поправился, но ростом мелкий.
Хиреет с голоду вся остальная птица.
Вот, вот буза начнется, а может перестрелка.
Я полон нежности к тебе,
Любви и трепета душевного.
Я полон благодарности судьбе
И звуки голоса напевного
Звучат тальяночкой во мне.
Я так люблю, когда ты подо мной лежишь,
Закинув ноги мне на плечи.
И на волнах любви скользишь.
И легкий ветерок задует свечи.
Зачем нам свет? Когда во тьме
Мы наслаждаемся друг другом,
Когда в любовной кутерьме
Лежу на теле я упругом.
Живу в Херсоне на краю
Здесь я родился, здесь я рос
И мне казалось, что живу в Раю,
Но жизнь несётся под откос.
Россия нас освободила,
В три дня с собой соединила.
Я россиянин, но мать-Россия,
Забыв, что дети мы её теперь,
На деле оказалась ВРИО,
Боясь атаки и больших потерь,
Войска на левый берег отвела
И русский город и народ опять нацистом отдала.
Что с нами сделают нацисты,
Нам говорят — они садисты?
Не хотелось стать бы прахом,
Жить униженным под страхом,
Слово молвить на людЯх,
Жить в раю, но лишь во снах,
Гордость потеряв свою,
За измену ждать статью.
Знаю тело за решёткой,
Всё истерзанное плёткой,
Может развязать язык,
Но бессмертная душа —
Тела нашего двойник,
Умирая, чуть дыша,
Не издаст предсмертный крик.
Два духа спорят над моей судьбою,
Два вечных стража у моих дорог:
Один сияет утренней зарёю,
Другой — как ночь, безмолвен и глубок.
Один зовёт к вершинам и победам,
Где славы блеск и лавры на челе,
Другой влечёт по тайным, тихим слЕдам
К забвению в благословенной мгле.
Один мне шепчет: «Строй! Твори! Сражайся!
Ты — пламя, рвёшься в небосвод!»
Другой твердит: «Остынь. Не возвышайся.
Всё — прах. И слава — призрачный восход».
Один дарует крылья дерзновенья,
Вы помните в России отменили крепостное право,
Ну как-то сделали всё так лукаво,
Крестьян освободить освободили,
Но землями их наделить вдруг позабыли.
В Америке — стране великой,
Пол миром ставшею владыкой,
Там неграм предоставили свободу,
Которую они не знали сроду.
И там, и тут народ лишили их уклада,
И вся людская, свободная армада,
Вдруг в жизни оказалась не удел,
Никто из них не разжирел.
Я помню тех солдат и эти дни —
Десяток лет прошедшие с войны.
Я помню тех, кому из них свезло —
остался цел.
Войны, которых пощадило зло.
А видел я тогда и тех калек без ног и рук,
Безжалостной войны попавшие под плуг.
Кто вспомнит их на День Победы?
Я видел, как плакали они — мои отцы и деды.
Калеки, калеки, тысячи калек,
С войны вернулся инвалидом человек.
Для них не кончилась прошедшая война,
На что душа сильнее отзовется:
На ревность к обманувшему тебя,
На ненависть иль сильную обиду?
Душа оправится от этого скорбя.
Разочарование — хоть и не подашь ты виду,
Холодной пустотой оно прольется,
Душа твоя на части разорвётся.
ПАМЯТИ КРИСА РИ *Голос дороги ушёл в тишину* --- Сегодня мир потерял одного из самых узнаваемых голосов в истории рок-музыки. Крис Ри — британский певец, гитарист и автор песен — ушёл из жизни, оставив после себя наследие, которое невозможно измерить.
Не буду Бога я просить,
Чтобы слепцы сей час прозрели.
И не прошу чтоб Богом быть,
Которого распять успели.
Я не прошу у Бога денег много,
Во власть пролезть я не прошу,
Но жить я не хочу убого,
Я не хочу чтобы на уши вешали лапшу.
И не прошу я ни Европ, и ни Америк,
Я изменить России не могу,
Не нужен мне Турецкий берег,
Я на своём хочу остаться берегу.
Я не хочу чтобы меня в стране топтали,
Но не прошу меня от этого прикрыть,
Я помню, как еще сопливым пацаном,
В рубахе до колен и без штанов,
Носился я по лужам напролом,
И мир был для меня огромен и суров.
Я рос и мир сжимался на моих глазах,
Сначала бился в школьных он стенах,
И улицей моей был огорожен,
Закон ее для всех был непреложен.
Затем мир сжался до сапог армейских,
Когда меня давили и пытались сжать,
Свободу отобрав до уровней плебейских,
Но я терпел и не хотел, как личность умирать.
Я верю в Бога и вера моя основана на знаниях, поэтому во много крат сильнее, чем просто слепая вера в Него. Бог есть, и мы рабы его, я верю в это утверждение, но я не верю, что у Бога есть слуги, ибо они ему не нужны. Эти, с позволения сказать, слуги служат не Ему, а мамоне. Раб не имеет денег за свой труд, но слуга служит за деньги. Но какие деньги у Бога? Денег у Бога нет и поэтому Его слуги берут деньги с его рабов.
Я верю в Бога во стократ сильнее,
Чем тот, кто крестит лоб на образа.
И никого на свете нет глупее,
Кто крестится, потупив в пол глаза.
Поверь, что дело не в иконе или свечке,
Которую купил ты на последний грош,
Всё дело в той центральной «печке»,
Что, не заметив, ты пройдешь.
А в этой «печке» есть всему начало,
Всем знаниям и к вере безупречной путь.
Ты приоткрой залепленный враньем забрало,
Тогда ты в «печку» сможешь заглянуть.