Его душа была тесной и уютно-недовольной, как норка, выстланная собственным ворчанием. Мир снаружи казался ему непредсказуемым часовым механизмом, в котором забыли смазать шестерёнки сострадания. А его собственный внутренний мир давным-давно превратился в антикварную лавку, где вместо товаров на полках лежат застывши…
Его душа была тесной и уютно-недовольной, как норка, выстланная собственным ворчанием. Мир снаружи казался ему непредсказуемым часовым механизмом, в котором забыли смазать шестерёнки сострадания. А его собственный внутренний мир давным-давно превратился в антикварную лавку, где вместо товаров на полках лежат застывши…