Исследования показывают, что у тех, с кем в детстве разговаривали грубо, на кого кричали, зона левого полушария мозга остается недоразвитой — нейроны просто отказываются пускать корни в почву, пропитанную ядом тревоги. Словесная агрессия — это тот токсичный туман, защищаясь от которого, наш мозг «задраивает люки», физически «отключая» участки, ответственные за связь с миром. И из скоростных магистралей те превращаются в заброшенные проселочные дороги, по которым коммуникация больше не течет свободно, а спотыкается о шрамы от чужих злых слов. Это не поломка, это трагическая победа выживания над развитием, которая меняет ландшафт психики навсегда.
Любой вид насилия вызывает сильный стресс, который бьет по детской гормональной системе. Это приводит к тому, что мозг не может пройти должный путь развития, превращаясь в часы, которые однажды остановятся или пойдут назад. Гормоны стресса (кортизол и адреналин) разъедают дорожки к «детским» воспоминаниям. Мозг решает, что безопаснее и вовсе не иметь библиотеки памяти, чем хранить в ней воспоминания, перемешанные с криками и звуком битого стекла. Если дом души строится во время землетрясения (хронического стресса), то вместо изящных галерей памяти монтируются глухие бетонные ДОТы, на подходе к которым любая информация переворачивается так, чтобы она соответствовала уже имеющимся убеждениям: «Мир опасен, никому не верь».
Иногда я встречаю людей, уши которых настроены на частоту «фальши», и они слышат её даже там, где её нет. Эти люди похожи на дорогую ткань, случайно затянутую узлом, который стал слишком тугим: он защищает, но он же и душит. Но ведь у любого узла есть конец. И если осторожно расслабить его, — нейроны, которые когда-то свернулись в клубок от страха, могут начать распрямляться, чувствуя, что рядом больше нет той руки, которая затягивает петлю. Они перестанут оборонятся и соберутся совсем в другие нейронные цепочки. Может быть. А может, и нет…
Клинический психолог