Макс Фрай

Я устыдился и дал себе слово больше никогда не выдавать желаемое за действительное, но не учёл, что у меня вряд ли хватит мудрости отличить одно от другого.

Он косился на меня, как сумасшедший художник на собственную
картину, созданную в состоянии тяжёлого наркотического бреда: не в силах понять, как ему такое удалось…

потому что люди, которых я люблю, — они каким-то образом живут во мне, и мне хорошо с ними. и мне по дурости представляется, что и я в них тоже как-то живу, ползаю нежной чужеродной штуковинкой по артериям, отравляю кровь, скапливаюсь на стенках сосудов. всем, как мне кажется, от таких простых и понятных процессов хорошо.

Иногда ужасно хочется взять да и выложить все начистоту, без цензуры — просто чтобы посмотреть на лицо собеседника.

— Может быть, лучше не рисковать?
— Лучше, — согласился я. — Не рисковать — это всегда лучше. Но мы все равно рискнем, правда?

Макс Фрай.

Скептический ум — страшное оружие в борьбе с собственным счастьем

Я — чрезвычайно толерантное существо.
И не дай бог существу менее толерантному встретиться на моем пути. Убью голыми руками, без суда и следствия. Долго, долго буду потом пинать заскорузлыми ступнями бездыханное тело, плевать в него густой от гнева слюной и вербально злопыхательствовать.
А потому что толерантнее надо быть…

Как часто мы хотим того, что и так имеем!

Вот почему, почему в апреле всегда кажется, ещё немножко и всё наконец-то будет хорошо. И в мае, когда начинают цвести вишни, кажется: да-да-да, вот-вот-вот, оно, оно, ещё чуть-чуть — и… И! Неизвестно что, непонятно как, неведомо зачем, но будет-будет-будет, сбудется, и тогда начнётся настоящая жизнь, сейчас и вообразить невозможно, какая она, только тосковать оттого, что ещё не началась.

Осторожно принюхавшись к дымящейся чашке, барышня неожиданно поняла, что влюбилась. Причем не просто так, а на всю оставшуюся жизнь. И да, разумеется, в напиток из странных зерен.

Я сейчас живу, как будто иду по канату, по которому не умею ходить, поэтому прежде, чем сделать очередной шаг, проснуться в новый день, приходится своей волей (больше нечем) превращать канат как минимум в доску, а лучше — в твёрдую землю, а ещё лучше — в широкий пирс, такой длинный, что его конец сливается с горизонтом, а горизонт, как мы знаем из учебников, недостижим.

Я знаю, что это неправильно — заранее связывать с людьми какие-то ожидания, а потом сердиться, что они их не оправдали. Теоретически — знаю. Но практика у меня от теории пока здорово отстаёт.

Время от времени следует говорить глупости, это способствует созданию теплой дружеской атмосферы.

Теперь ты понимаешь, почему самураи делали себе харакири? Не демонстративный героизм средневековых психов, а жест милосердия: иногда жить становится так больно, что меч, раздирающий внутренности, приносит облегчение… Но у тебя-то нет ни меча, ни даже мужества, дружок, только боль, так уж ты нелепо устроен…

Все-таки хороший собеседник — это величайшая роскошь, недоступная большинству существ, родившихся под этим небом, какими бы важными персонами они не были. А хороший собеседник, на мой вкус, совершенно немыслим без лошадиной дозы иронии, каковой по моему глубокому убеждению, должна приправляться каждая вторая фраза — как минимум!

Он мне чертовски понравился, а это означало,
что в его присутствии я буду выпендриваться.
Любой ценой.

Правило «лучше поздно, чем никогда» работает только в тех случаях, когда не слишком поздно.

Если время от времени не совершать невозможное, непонятно, зачем вообще было рождаться на свет.

… фрагмент истории о великом мужестве, оптимизме, силе и жизнелюбии. Эти качества всегда восхищали меня в шампиньонах, пробивающих башкой асфальт — только потому, что там, наверху, солнце.

Море — лучшее, что может случиться с человеком.