Лариса Емельяновна Миллер

И что ни день, то новый узелок
Вяжу, чтоб оставаться в той же связке
Со всем и вся. Сей узелок — залог,
Что числюсь я в ансамбле песни, пляски.
И пляшет лист, и дождичек поёт,
Я тоже как-то самовыражаюсь,
Тому, что в рот течёт сладчайший мёд
Горчайших дней всё время поражаюсь.
Да и тому, что звонкий и шальной,
Весёлый дождь за мною увязался,
И узелок, что всех связал со мной, —
Вот чудеса — ещё не развязался.

Ну что там дальше по сюжету?
Скажите, я должна решить —
Не то продолжить жизнь вот эту,
Не то начать другую жить.
Ведь я вообще-то верю в чудо.
Коль впереди плохой конец,
Я в нём участвовать не буду,
Я по характеру творец.
Творец стишков цветных, воздушных,
Как ворох праздничных одежд.
Я не люблю сюжетов душных,
Не оставляющих надежд.
И потому, пока не поздно,
Бросаю клич: «Бежим! Атас!
… показать весь текст …

А что случилось?
День случился.
Он так сиял и так лучился,
Так ликовал, так нежно цвёл,
Что он до слёз меня довёл
Своим сияньем и свеченьем.
И, хоть казалось мне мученьем
Существованье миг назад,
Я поняла: тому, кто рад,
Негоже портить настроенье,
Тем паче в пору озаренья.
И просияла я в ответ,
Поняв, что вариантов нет.

Зелёное, синее — всё через край.
Не рай на земле. Просто ласковый май.
Молчу о печалях. О них неудобно
Рассказывать близким и дальним подробно.

Сегодня улыбка у всех на устах,
И птицы щебечут в цветущих кустах,
И мы с тобой нынче — куда нам деваться —
Должны соответствовать — петь, заливаться.

Разыгралась непогода,
Всё стонало и гудело,
В царстве полного разброда
Лишь разброд не знал предела,
Всё стонало и кренилось
В этом хаосе дремучем…
На ветру бумажка билась —
Кто-то почерком летучим,
Обращаясь прямо к миру
Без затей и без загадок,
Написал: «Сниму квартиру.
Гарантирую порядок».

Мир июньский — он безгрешен
И зелёным занавешен,
Он безгрешен, тих и чист,
Как дождём омытый лист.
Нас сюда пожить пустили,
И грехи нам отпустили,
Отпустили нам грехи,
Мы покорны и тихи.
Под зелёной это кроной
Средь травы такой зелёной
Провести б остаток дней…
Впрочем, Господу видней.

Провожаю июнь до ворот, до калитки,
И лежат на промокшей тропинке улитки,
Ветер тёплый и южный, а воздух сырой,
И жасмин был вчера ещё главный герой,
А сегодня он терпит сплошные убытки.
Его ветер задёргал, и дождь затрепал.
Он к крыльцу моему в тихой грусти припал.
Я жалею его и его понимаю,
И вопросами лишними не донимаю.
Он ведь тоже на участь земную запал.
Он ведь тоже хотел бы продлить этот срок,
Но летят и летят лепестки на порог.

И, видя эту жизнь насквозь,
Скажу: с ней надо осторожно,
И жить на белом свете можно,
Лишь полагаясь на авось.
Поосторожней надо с ней
И ускользающей, и зыбкой,
И было бы большой ошибкой
Искать в ней что-то попрочней.
Её ручательств не прошу,
И векселей не домогаюсь,
И лишь на воздух полагаюсь,
Которым с жадностью дышу.