Лариса Емельяновна Миллер

Зелёное, синее — всё через край.
Не рай на земле. Просто ласковый май.
Молчу о печалях. О них неудобно
Рассказывать близким и дальним подробно.

Сегодня улыбка у всех на устах,
И птицы щебечут в цветущих кустах,
И мы с тобой нынче — куда нам деваться —
Должны соответствовать — петь, заливаться.

Разыгралась непогода,
Всё стонало и гудело,
В царстве полного разброда
Лишь разброд не знал предела,
Всё стонало и кренилось
В этом хаосе дремучем…
На ветру бумажка билась —
Кто-то почерком летучим,
Обращаясь прямо к миру
Без затей и без загадок,
Написал: «Сниму квартиру.
Гарантирую порядок».

Мир июньский — он безгрешен
И зелёным занавешен,
Он безгрешен, тих и чист,
Как дождём омытый лист.
Нас сюда пожить пустили,
И грехи нам отпустили,
Отпустили нам грехи,
Мы покорны и тихи.
Под зелёной это кроной
Средь травы такой зелёной
Провести б остаток дней…
Впрочем, Господу видней.

Провожаю июнь до ворот, до калитки,
И лежат на промокшей тропинке улитки,
Ветер тёплый и южный, а воздух сырой,
И жасмин был вчера ещё главный герой,
А сегодня он терпит сплошные убытки.
Его ветер задёргал, и дождь затрепал.
Он к крыльцу моему в тихой грусти припал.
Я жалею его и его понимаю,
И вопросами лишними не донимаю.
Он ведь тоже на участь земную запал.
Он ведь тоже хотел бы продлить этот срок,
Но летят и летят лепестки на порог.

И, видя эту жизнь насквозь,
Скажу: с ней надо осторожно,
И жить на белом свете можно,
Лишь полагаясь на авось.
Поосторожней надо с ней
И ускользающей, и зыбкой,
И было бы большой ошибкой
Искать в ней что-то попрочней.
Её ручательств не прошу,
И векселей не домогаюсь,
И лишь на воздух полагаюсь,
Которым с жадностью дышу.

Умеет счастье так горчить,
Что от беды не отличить.
Я причитала: хмарь, ненастье,
Тоска, — а это было счастье.

Тужила: жизнь мне не мила,
А вышло — счастлива была.
И потому лишь унывала,
Что счастья своего не знала.

Возможно, и на этот раз —
Не чёрный день, а звёздный час.

Сдаётся мне, что летний день сдаётся,
Без боя отступает летний день,
Ему за жизнь бороться явно лень,
И он покорно с нею расстаётся.
Он, может, прав, но я так не могу,
И, не умея кротко и смиренно
Принять тот факт, что всё на свете бренно,
Для вечной жизни силы берегу.