Лариса Емельяновна Миллер

Там так много любви, там так много любви и заботы.
Мнится мне — наблюдают родные за нами с небес.
Там им ведомо всё: и провалы все наши, и взлёты.
Они мысленно с нами, и мы им нужны позарез.
О, как мне дорога бестелесная эта защита.
Как любовь бестелесная мне дорога и нужна.
И душа моя им — столь далёким и близким — открыта.
Если б только я прежде была с ними так же нежна!

Живём потихоньку и не унываем
И жизни все косточки перемываем:
Такая она и сякая она,
К тому же она почему-то одна,
К тому же она почему-то уходит,
Что нам уж совсем, ну совсем не подходит.

Шито белыми нитками наше житьё.
Посмотри же на странное это шитьё.
Белой ниткой прошиты ночные часы.
Белый иней на контурах вместо росы.
Очевидно и явно стремление жить
Не рывками, а плавно, не дёргая нить.
Шито всё на живульку. И вечно живу,
Опасаясь, что жизнь разойдётся по шву.
Пусть в дальнейшем упадок, разор и распад.
Но сегодня тишайший густой снегопад.
Белоснежные нитки прошили простор
В драгоценной попытке отсрочить разор,
Всё земное зашить, залатать и спасти,
Неземное с земным воедино свести.

И всё же порой возникает
Желание выть на луну.
Ночь слушает и не вникает,
И я ей не ставлю в вину
Её безразличье, тем паче,
Что мне и сказать-то не в мочь
Зачем на тоску свою трачу
Такую красивую ночь.

Послушайте, я вас не задержу.
Поверьте мне, я только на минутку.
Я, чтоб казалась радостной побудка,
Вам стих духоподъёмный расскажу,
Который я пишу, когда в меня
Судьба-индейка бьёт прямой наводкой.
Ещё я поделюсь своей находкой:
Минуткой удлинившегося дня —
Той радужной, которая сейчас
Мне пригодилась, чтоб окликнуть вас.

О, Господи, Господи, сделай, как было,
Чтоб ноги держали, чтоб сердце не ныло,
Чтоб всё мне давалось шутя и легко,
Чтоб мёртвая точка была далеко,
Чтоб то, что мне кажется мёртвою точкой,
Вдруг вмиг обернулось трепещущей строчкой,
Которая весело шепчется с той,
Что отделена от неё запятой,
Чтоб к ним устремились, от радости тая,
Строка за строкой, а меж них — запятая.

Какое счастливое слово «потом»!
В нём скрыты такие широты, высоты,
Таятся такие волшебные ноты,
Шедевров ещё ненаписанный том.

Там чудо рождается из ничего,
И там ни к чему наши смертные сроки,
И с этим «потом» ни возни, ни мороки.
Все ждут с нетерпеньем и любят его.

И что ни день, то новый узелок
Вяжу, чтоб оставаться в той же связке
Со всем и вся. Сей узелок — залог,
Что числюсь я в ансамбле песни, пляски.
И пляшет лист, и дождичек поёт,
Я тоже как-то самовыражаюсь,
Тому, что в рот течёт сладчайший мёд
Горчайших дней всё время поражаюсь.
Да и тому, что звонкий и шальной,
Весёлый дождь за мною увязался,
И узелок, что всех связал со мной, —
Вот чудеса — ещё не развязался.

Ну что там дальше по сюжету?
Скажите, я должна решить —
Не то продолжить жизнь вот эту,
Не то начать другую жить.
Ведь я вообще-то верю в чудо.
Коль впереди плохой конец,
Я в нём участвовать не буду,
Я по характеру творец.
Творец стишков цветных, воздушных,
Как ворох праздничных одежд.
Я не люблю сюжетов душных,
Не оставляющих надежд.
И потому, пока не поздно,
Бросаю клич: «Бежим! Атас!
… показать весь текст …

А что случилось?
День случился.
Он так сиял и так лучился,
Так ликовал, так нежно цвёл,
Что он до слёз меня довёл
Своим сияньем и свеченьем.
И, хоть казалось мне мученьем
Существованье миг назад,
Я поняла: тому, кто рад,
Негоже портить настроенье,
Тем паче в пору озаренья.
И просияла я в ответ,
Поняв, что вариантов нет.