Лариса Емельяновна Миллер

Время мчится. Это точно. А зачем? Ведь мне не срочно.
Я б жила себе, жила, воздух медленно пила,
Воздух хвойный, воздух травный, я бы шла походкой плавной
По тропинке непрямой то из дома, то домой

Я полагала, что пойму по ходу дела
В чём жизни суть, куда она однажды дела
Тех, кто растил меня, любил меня и нежил,
И вдруг пропал. Да так пропал, как будто не жил.
Я полагала, что вот-вот мне станет ясно,
Что всё случается не зря и не напрасно,
И есть на свете некий замысел великий —
Тот, на который намекают эти блики
И тени лёгкие, и листья, что мелькают,
И на который так прозрачно намекают
Небес рассветных и подтёки и разводы,
И отразившие их стынущие воды.

Я просыпаюсь, чтоб надеяться
На всё хорошее, на всё,
Что дарит день, на то да сё.
Не зря ведь край небесный рдеется.
Я просыпаюсь для того,
Чтоб к звукам уличным прислушаться
И осознать, что мир не рушится,
И живы все до одного —
Все, без кого и смысла нет,
Открыв глаза, встречать рассвет.

Там так много любви, там так много любви и заботы.
Мнится мне — наблюдают родные за нами с небес.
Там им ведомо всё: и провалы все наши, и взлёты.
Они мысленно с нами, и мы им нужны позарез.
О, как мне дорога бестелесная эта защита.
Как любовь бестелесная мне дорога и нужна.
И душа моя им — столь далёким и близким — открыта.
Если б только я прежде была с ними так же нежна!

Живём потихоньку и не унываем
И жизни все косточки перемываем:
Такая она и сякая она,
К тому же она почему-то одна,
К тому же она почему-то уходит,
Что нам уж совсем, ну совсем не подходит.

Шито белыми нитками наше житьё.
Посмотри же на странное это шитьё.
Белой ниткой прошиты ночные часы.
Белый иней на контурах вместо росы.
Очевидно и явно стремление жить
Не рывками, а плавно, не дёргая нить.
Шито всё на живульку. И вечно живу,
Опасаясь, что жизнь разойдётся по шву.
Пусть в дальнейшем упадок, разор и распад.
Но сегодня тишайший густой снегопад.
Белоснежные нитки прошили простор
В драгоценной попытке отсрочить разор,
Всё земное зашить, залатать и спасти,
Неземное с земным воедино свести.

И всё же порой возникает
Желание выть на луну.
Ночь слушает и не вникает,
И я ей не ставлю в вину
Её безразличье, тем паче,
Что мне и сказать-то не в мочь
Зачем на тоску свою трачу
Такую красивую ночь.

Послушайте, я вас не задержу.
Поверьте мне, я только на минутку.
Я, чтоб казалась радостной побудка,
Вам стих духоподъёмный расскажу,
Который я пишу, когда в меня
Судьба-индейка бьёт прямой наводкой.
Ещё я поделюсь своей находкой:
Минуткой удлинившегося дня —
Той радужной, которая сейчас
Мне пригодилась, чтоб окликнуть вас.

О, Господи, Господи, сделай, как было,
Чтоб ноги держали, чтоб сердце не ныло,
Чтоб всё мне давалось шутя и легко,
Чтоб мёртвая точка была далеко,
Чтоб то, что мне кажется мёртвою точкой,
Вдруг вмиг обернулось трепещущей строчкой,
Которая весело шепчется с той,
Что отделена от неё запятой,
Чтоб к ним устремились, от радости тая,
Строка за строкой, а меж них — запятая.

Какое счастливое слово «потом»!
В нём скрыты такие широты, высоты,
Таятся такие волшебные ноты,
Шедевров ещё ненаписанный том.

Там чудо рождается из ничего,
И там ни к чему наши смертные сроки,
И с этим «потом» ни возни, ни мороки.
Все ждут с нетерпеньем и любят его.