Kira Rainboff

У Егора был высокий рост, голубые глаза, кожа, как у худой,
убитой и ощипанной курицы,
вся в пупырышках, мягкая, тонкая и прозрачная, с синеватым оттенком,
от которой Зою при прикосновении тошнило, а при вступлении с мужем
в интимные отношения, ей становилось так отвратительно, что
она всё чаще задумывалась о смерти…
Надо было сильно заболеть, фактически — сойти с ума,
чтобы Зоя вышла замуж за человека,
отбывшего наказание в местах лишения свободы почти 13 лет —
за убийство бабушки бывшей жен…
… показать весь текст …

Вот и всё, мой мир изменился,
Пересматриваю все ритуалы,
Весь мой дом в душе развалился,
Пересохли вены — каналы.

Надо жизнь проживать по-новому,
Как и с кем разделить своё горе?
И брожу я по лесу суровому,
И плыву я в холодном море.

Огонёк я ищу мерцающий,
Чтобы душу согреть, но не с кем,
И язык мой заплетающийся
Плачет тихо от горечи схем.
… показать весь текст …

Отмотаю назад плёнку,
Вспомню облик свой и мечты,
Я смотрю на свою девчонку,
Умиляясь, из пустоты.

Умилительная мордашка!
Так мечтала о счастье для всех.
Жизнь махнула веслом, шашкой,
Горький, едкий стелется смех…

Визгливо, режуще-пронзающе,
течёт словесное месиво,
любитель винегретов развлекается,
надменно. Холодно. Спесиво.

Змеёй, ахаханьем совиным,
куверт окинув томным взглядом,
льёт воду с помыслом звериным
в фужеры, вперемешку с ядом.

«Вы наслаждайтесь угощеньем!» —
писца хихиканье весельем
разносят глупые стервятники
над миром, над бедой, в ущелье.

Кто-то раздражается, сердится, злится на своих:
детей, мужей, женщин, или других людей,
а знаете почему, да потому, что действия других людей им непонятны,
а непонятное может вызывать беспокойство.

Такие люди принимают ежедневно — «офелин», либо в каплях, либо в колёсах,
короче — они живут на автопилоте, сами догадаться о том, что все люди —
разные, независимые планеты, увы, не смогут.
Не смогут сообразить они, что другие человеки, даже их дети, могут
не соответствовать их требованиям, убежде…
… показать весь текст …

Разгулялась смерть в моём царстве,
Косит старых, младых без отдыха,
Обвиненье в её зле и коварстве,
Оставлении сердца без воздуха —
Не приемлет, смеётся шалая,
И прогнать невозможно за бартер,
Не берёт то, что ей не надобно,
Отметая просьбы ударами,
Оставляет душу с досадою,
И похожую на кратер…
Слёзы высохли, скрипка — лекарем,
Как же больно жить человеками…

Мой любимый, бриллиант, весит почти 100 килограммов!

Ей бы с ветром целоваться — в поле,
Ей бы в море — обниматься с пеной,
Но лежать ей с глупым, очень, Колей,
Ну, а вечером, с пьянющим — Геной…

И прошёл ещё один день,
И пройдёт ещё одна ночь,
А моя душа словно тень,
Ей беду мою не превозмочь.

Отвлекает разум на мир —
Созерцание прекрасного в нём,
Не обманет, знаю, что пир
На обломках, костях с огнём.

И вся жизнь состоит из пыли,
Не собрать мёд из сот без неё,
Низко кланяюсь я ковылям,
Ухожу в своё забытьё…

К теплу души я, прикасаясь,
Шармэлью таю,
Так беззаветно, до слёз люблю,
Но исчезаю…
Кричали чайки над волной,
А лебедь плакал,
И потерялся всех покой,
Как взрыв, внезапно…
Так далеко я от тебя,
Ладонь разжата…
Я так хочу тепла, огня,
Но нет возврата…