Алекс Бард

На улице грянул ужасный мороз —
Застыло все, словно железо.
Такое унынье с собой он принес:
Кусок водки в горло не лезет.

Поешь ты о кошмарисах, кровависах
И волосподнимамисах,
А я скажу, что самый ужасающий на вид:
Свирепый, леденящий кровь,
Вес — триста фунтов, рост — со столб,
Слюнявый страшный Скакагролл,
Что за тобой стоит.

Не уАдлась эта пьянка —
Это ж очевидно!
Почему на день другой
Нифига не стыдно?

Отраженью своему в зеркале с похмелья:
— Хоть не знаю я тебя, так и быть — побрею!

Что водка? На водку смотреть не могу!
И все друганы это знают.
Но, как наливают — я слушать люблю:
Мелодия ухо ласкает.

— Какой-то безвкусной жизнь стала,
Совсем потеряла свой смысл.
— Вот виски, текила, ром, лаймы…
— Недаром вы — специалист
Психолог… Уже полегчало!

Колумб сказал, что круглый мир?
Не смейте ему верить!
У мира на краю я был:
Сидел там, ноги свесив.
Глядел, как комом голубым
Клубился в бездне лёгкий дым.
В лицо дул ветер хлёсткий.
Поверьте мне: мир — плоский.

Хоть я лицо твоё не вижу,
Когда стихи мои читаешь,
Я издалёка смех твой слышу
И сам довольно улыбаюсь.

«После пьянки я всегда — просто как огурчик.»
Эх, скажу: «Вот это да! Ну даешь, голубчик!
Что, такой же свеженький, как заново рожденный?»
«Вовсе нет — в пупырышках, и совсем зеленый.»

На чердаке горит свет.
Хотя в доме темно и ставнями окна все забраны плотно,
Вижу я теней трепетанье и света мерцающий отблеск,
И что это — знаю я точно.
На чердаке горит свет.
Я снаружи на это гляжу,
И я знаю, что ты изнутри в свою очередь смотришь наружу.