Лина Сальникова

…а потом он выдохнет: «Ну, прости…»
Сядет, сгорбившись. Руки куда-то денет. -
Это — Осень. Конвойный. Ведет и мстит.
Мстит за то, что я этим вот /нощно, денно/
ожиданием слова держала мир,
позволяла продлиться за гранью точки. -
Просто каждому нужен свой личный миф.
Просто каждый заточен, лишаясь почвы,
на попытку найти в себе камертон.
/Чтоб хоть что-то, пусть глухо, внутри звучало/, —
в тишине невозможно не сжать ладонь,
если чуешь, что полнишься изначально
этим криком ли/просьбой — «скажи, скажи…»
и /увы!/ понимаешь, что — нет, не скажет.
… показать весь текст …

Белому — белое. Вот я сейчас иду
искать одиночества, выверенных дистанций.

Держать равновесие, тихо ступать по льду, себя уверяя, что больше нельзя остаться.
Терпеть и молчать, слова не роняя с губ, и быть тоньше льда, прозрачней его и чище.

Покажите того, кем я сердце не обожгу.
Расскажите мне, что тепла от тепла не ищут.

В холоде зим моих я был сильней огня — сжимал в кулаке и велел ничего не значить…
Но вот он возник и настолько менял меня, что я ощутил, как могло быть совсем иначе.

И сыпалась ночь, и когда он пришел ко мне, чужой до мучительных жжений учить на ощупь,
внутри меня с каждым касанием таял снег и обнажал просящий любви источник.
… показать весь текст …

И солнечный диск вверху — поравнялся с нами;
и тени ложатся четче, играя цветом.

Вот было движение, путь ускользал, но замер, подвластный тому, кто пришел к своему ответу.
Так чувствуешь лето, истину, гладишь завязь, — макаешь ладони в солнце, растишь упрямо…
Мы здесь, мой хороший. Мы больше не исчезаем. И пряди травы источают душисто-пряный,
настоянный аромат. Все, что было нужно, всегда обретается, если его не ищешь.
Вот солнечный диск, вот мы, вот — наш мир снаружи.

Остальное наступит, когда мы его напишем.

Тиха безумно моя вселенная —
спугнуть в ней тени способен шепот.

Чего мы ждали от потепления? Что дал нам этот бесценный опыт?
В моем почти что апреле вишенно — стал снег воздушными лепестками,
но ты все так же нечасто пишешь мне, и мы, как раньше, живем звонками.
Есть что-то, видимо, неизменное — по нашим знаниям и лекалам.
Ложится меж городами энными любовь дорогой, не выпуская
таких, кто верит и ей, и случаю по ней добраться до места встречи.
Любой из нас — добровольный мученик, который знал, что не будет легче.

Весна прозрачная и затишная. Скучать смертельно, когда непрошен.
Но в том, что ты, хоть и редко, пишешь мне,
не смерти — жизни на каплю больше.

Это просто, как, оступившись, упасть с моста
и лететь не способным вовне издавать ни звука.

Я устала касаться вполсилы, и ты устал. Никогда от меня не отдергивай больше руку.
Обнажение — это входить к тебе без ножей, без одежды, как есть, наготы своей не смущаясь.
И ложиться, душой прижимаясь к твоей душе, лишь касанием ощущая и ощущаясь.
Я пойму тебя, пусть на какой-то тридцатый раз. Я сумею привыкнуть впускать тебя без испуга.

Просто будь со мной, кем ты хочешь. Забудь про страх.
Это нечто весомей, чем просто любить друг друга.

Это числится, как сбывшееся негаданно,
мягко трогает сердце невысказанным теплом.

Присягаю на верность, мой трепетный. Муки адовы не касаются нас через ангельское крыло.
Будут зимы еще, подапрелевы, пухом птичьим ли, теплой влагой ли собраны бережно в простыню.
Дни с тобой никогда невозможно назвать обычными — я пою аллилуйю любому такому дню.
Муки адовы не вонзятся клыками острыми — перед светлым и перьевым замирает зло.

Ангел зиму набросит на спины нам снегом простыни,
чтоб тепло наши…
… показать весь текст …

И нас друг к другу ведет упрямо,
что для влюбленных закономерно.

Нас жизнь мотала от «хари рама» до суеверий, кругов инферно,
через такие порою братства, что дай-то бог каждый пятый верил,
а прочим было не разобраться. Но лишь теперь полетели перья.
Совсем не ангельские — откуда, когда мы ведали, что творили,
и продолжали творить — не чуда, а приключения, эйфории?
Когда мы спали порой не с теми, не отличая еще страстишек
от самой чистой любви в постели. Когда мы были — во всем и слишком…
… показать весь текст …

Любой, кто был почти что на мели,
в ком сила притяжения земли
боролась с тягой бросить монолит
земного, чтоб сменить его небесным,
теперь, как шторы, распахнул апрель,
забыв про осторожность и запрет
так пламенно и тщательно гореть,
чтоб искрами призвать весенних бесов.
И звук выходит сиплым и глухим,
пока мы превращаемся в стихи
и кашляем в кулак в конце строки,
стесняясь, что выходим откровенней,
чем собирались выйти. Это в нас
растет такая смелая весна,
… показать весь текст …

и быть твоим лучом, и волховать.
стать чем-то, вроде веры в чудо встречи.

я днем сегодня разлюбил слова. я вымолчу нас, потому что нечем
сказать, как жгло, где до смерти болит, кем стал я тут, покинутый тобою.
слова, слова… исчадия молитв. я, карта жестов и сердечных сбоев,
сегодня отказался ими быть. на языке бессловном стало сухо.
я жил бы так, я б выжил, если бы сумел стать псом, которого за ухом
ты чешешь молча, ласково рукой. глядишь в глаза, берешь с улыбкой морду.
я мог бы, но я …
… показать весь текст …

нет ничего, упрямее силы, ведущей тебя ко дну.
нежности слаще, чем та, на которую строже всего запрет.

я могу быть спокойной, казаться спокойной, но я себя обману. потому что скучаю настолько сильно, что телу легко гореть.
и не чувствовать боли, не слышать мира, но видеть его насквозь. проходить по девятому кругу нежности, воздух глотая ртом.
ощущать ее, дикую, странную и согревающую живот от уверенных рук, опускавшихся ниже и легших под животом.

замирать, выдыхая воздух, словно сверху — пять…
… показать весь текст …