Лина Сальникова

Опускать глаза, выливать чернила,
забывать, насколько морозен звук,
если вслух сказать не хватает силы о двоих, которые не живут
в часовом единстве, одном пространстве, обрести друг друга всегда стремясь.
С нас писать бы книги и в карту странствий заносить, как наши моря шумят.
Новый день так пристально смотрит в письма, будто может считывать, что в зрачках
видно, как мы долго уже зависим от поспешной ласки в черновиках.
От немногих слов, что имеют смысл, перед сном написанные в ночи,
для того, кто пережил их и выслал, и того, кто ждал их и получил.
Наше время — птица, летит, стальная. Наше время — память, билет свернуть.
Что в нас будет после, мы не узнаем, не прожив в реальности пять минут,
не поняв, какие мы, лежа рядом или сидя молча — спина к спине.
Слишком карта будущего помята, если в настоящем нас толком нет.
… показать весь текст …

И ты настолько во мне подробен,
что можно помнить и не смотря.

Одно из главных моих подобий, один из признаков ноября.
Я так умею тебя молчаньем, словами, смехом — сейчас и здесь —
что ты все время мне отвечаешь, возобновляешься что ни день.
Ты в каждых фразах и перекрестках, в любом мгновении и углу.
Ты чем-то острым, легко и просто, вошел и лег на такую глубь
моих тревог и простых историй, им стал всецело принадлежать,
что всё тебе одному и вторит, как эхо льется по этажам.

Холодный мрак мой, восторг горячий, могучий вдох на такой черте,
где мы так чутки, предельно зрячи, что оттолкнуться и полететь.
Где мы способны любить и длиться, идти по лезвиям и словам,
… показать весь текст …

Любовь моя, мы сделаны из бумаги,
из бусин букв, просыпанных в мониторы.

Ловцы теней от слов, заклинаний маги, творцы легенд о нас и простых историй.
Любовь моя, мечты нам даются даром, в нас есть тепло, хрустальный огонь осколков,
не вынутых из сердца. Мы легендарны, и ты себе не представил еще, насколько.
Мы верим в нас — нам на это дается сила, она нам чертит невидные прочим знаки:
любая мелочь скользит по мирам, как стилос, и пишет нам, как любой из нас одинаков.
Как живы мы, если ды…
… показать весь текст …

Этот год был похож на растянутый поединок:
отдышаться нельзя, тихой нежностью — надышаться.

Но теперь наше небо спокойно, а мы — едины. Временная спираль в циферблате должна разжаться,
острым циркулем стрелки легко размыкая вечность, соскользнув за окружность, свободу отдав объятьям.
Мы идём по прямой, наше время остроконечно. Наше время не заперто в сломанном циферблате.
А казалось, мы так и будем бежать навстречу, приближать эту встречу по звёздам, часам и числам,
оставаясь на месте, — но вот я целую плечи и смотрю, как в глазах твоих нежность ко мне — лучится.
Свет мой звездный, что может быть чище и горячее, чем суметь победить эту замкнутость временную

тем, что я вспоминаю в ладонях твоих — зачем я и рождаюсь сверхновой от каждого поцелуя.

Не знал бы ты, свет мой, что меня убивало,
где меня случай спасал, выносили ноги
с самой непрочной почвы в закат кровавый,
где нет ни людей, ни времени, ни дороги…

Не знал бы, чего мне стоит остаться ломкой, хрустальной да хрупкой, отзывчивой, вечно светлой.
Что с каждым потерянным я отрезаю локон, а с появившимся — множу на шее петли.
Подумай о главном, спроси: «Что нас вяжет с нею?» Реши для себя — обретением быть, пропажей…

Что убивало, было меня сильнее,
но умирало от магии карандашной.

И клубилась чаща — зелёный дым, ни один не выбрался молодым.
Вот таким, как был, собирался в путь, похвалялся «пройду её как-нибудь!»
Ни один не вынес её внутри — там укол сосновый, совиный крик,
скрип ветвей в холодном её ветру. Эту чащу и пламенем не сотрут.

Я иду, держа её на весу: никого не вспомню и не спасу.
Потому что никто не просил спасать. Ветром вспороты кроны — и небеса
льются черною кровью, совсем густой, пахнет чьим-то смолистым, глухим «постой!»,
но нельзя оборачиваться, н…
… показать весь текст …

Ноябрь затих, обесцвечен и обезволен.
Словно это — иная пустошь, иная эра.

Ночью я просыпаюсь от тихой фантомной боли там, где ты во мне тянешься тонкою нитью нерва.
Ноябрь залег на дно, накрываясь илом рыжей сыпучей листвы, раздробился эхом.
Ночью я помню, как все между нами было. Все, от молчаний до слишком родного смеха.
Выйди на связь, отмечайся на картах точкой, сигналом, идущим вдоль сердца и подключично.

Я знаю, что мир нас проверить решил на прочность.

Не дай ему отключить нас.

каждый свободен подумать, что он не в праве.
каждый способен решить, что он выше прав.

всё между нами движется по спирали. всё между мной и тобой — не в последний раз.
и мы привыкаем издали чутко слышать, что друг у друга спеет теперь в сердцах.
мной опаленный, ты становился рыжим. от синих до серых менялись мои глаза.
яснее, чем есть, мы друг другу себя не скажем — мы друг для друга привычны и так просты,
что слишком давно отражаемся — каждый в каждом, находим у нас совпадающие черты.
и…
… показать весь текст …

Береженого сберегает небереженый.
Обнимает за плечи, губами обводит шрамы.
Говорит: «Всё пустое, смотри, этот город — желтый.
Значит, скоро рассвет. Не спеши убиваться — рано».

Береженому небереженый стал обережным.
Первый смотрит ему в глаза и скулит по-детски:
«Да… но только вот здесь, невозможно… ты знаешь, нежность.
Я не вижу, куда без тебя приказать ей деться».

Улыбается небереженый, он честно грустен:
береженый наивен, но столько в его наиве…
«Эта нежность однажды сама тебя вдр…
… показать весь текст …

Нам ни тени себя не останется, если соврать
обо всем понемногу и крупно — в конечном счете.
«Мне всего двадцать пять, я успею…», «в последний раз»,
«для обоих так лучше», «в делах, в суете, в работе».
Я иду в новый день, понимая, что прежних нет.
Существуют «не стал», «не решился» и «недообнял».
Никогда больше нам не нырять в прошлогодний снег.
Ничего больше нет, кроме шанса успеть сегодня.
Я смотрю на себя, я меняюсь за взглядом взгляд.
Я прощаюсь с лучом, исчезающим с края крыши.
И не всл…
… показать весь текст …