Наталья Захарцева (Резная свирель)

В лавке старого Джозефа вечно царил бардак. Джозеф думал: пустяк, лишь бы враз не свалил недуг. Куковал бедолага один. Получилось так. Изобрёл магазин потрясающе странных штук: забывающих время будильников, диких книг, оберегов от новых ошибок, обидных свар. Молчаливая тень — терпеливый его двойник — иногда помогала ему принимать товар. Подрастал абрикос, шелестел вдалеке прибой, по весне покосился заборчик, плющом увит. В целом Джозеф казался довольным своей судьбой, хотя может и нет. Убедитель…
… показать весь текст …

Наевшись духовной пищей, с толпой преломивши хлеб, Бог новую сказку пишет о встреченных на земле.
Возможно, в хребтах Кавказа, а может, обняв Парнас.
Хорошая будет сказка. Как жалко, что не про нас.
И реки меняют русло, и строятся города. Бог видел счастливых, грустных, святых только никогда.
Однажды сидел в нирване и думал, космат и сед:
— при встречах и расставаниях немного честнее все.
Над ухом светило солнце, у носа была гроза.
И Бог (вот чего неймётся) устроился на вокзал.
Обычный. «Москва-…
… показать весь текст …

За дождями следом летит зима, за зимой прилетят стрижи. Если горе — пусть оно от ума. Я не знаю, как надо жить. Молодое племя скользит по льду в стороне от дурных вещей. А мои родители — маг-колдун и создательница борщей. Говорят: научим хранить тепло, шерстяные носки вязать. Но у солнца огненное крыло и безжалостные глаза. Искромётной смерти на пол-кивка. Смерть нелепа в любом году. Я питаю слабость к снеговикам за особую хрупкость душ. Если время — врач, то, скорей, мясник. Скальпель, лезвие,…
… показать весь текст …

Прошло две трети от зимы. Зима не слишком суетлива. Чернила требуют долива, причем желательно в умы. На трассе вроде бы занос, машины строятся обозом. И у меня проблема с боссом и жуткий авитаминоз. Вношу бессмысленный залог в цепь нескончаемой рутины. Притихших улиц палестины — отнюдь не райский уголок. Да, коротаю вечера, зато вытягиваю тени ежевечерних наваждений. Да, между «завтра» и «вчера», на день сегодняшний дивясь, почти стирается граница. Пытался другу дозвониться — здесь отвратительна…
… показать весь текст …

Ещё, конечно, город иногда шептал чужое имя перекрёсткам, передавал кошмарам-переросткам, что матушка по-прежнему горда успехами на ниве бытия, хотя «вот с этим» явно налажали. Везли в баулах вязаные шали, цветные дудки, розмарин, тимьян воскресные базарные ряды, но амулеты продавались хуже. Порталы предпочли казаться уже. Считался кем-то вроде сироты оставленный кентавром кабинет. Над чашкой больше не парила пена. Несказочность случалась постепенно, поэтому как будто бы и нет.

У старой саламан…
… показать весь текст …

Она говорила: «Я море, я море, мама.
Солёная кровь моя, губы мои — кораллы.
Я стану русалкой, чтоб петь морякам о скалах,
и пусть эта песня звучит для волны как „amen“.
И значит, несчастье поссорится с моряками.
Я море, я самое глупое море, мама».

А мама, смеясь, отвечала:
«Да нет, ты город.
Глаза твои — окна, распахнутые от ветра.
Но если ты хочешь, мы можем купить креветок,
уснувшую рыбу и можем поехать в горы.
Какое ты всё-таки счастье, какое горе.
Ты город, но кажется, лучший на св…
… показать весь текст …

Ну здравствуй, дорогая Персефона. Пишу тебе, конечно, на бегу. Уехала опять без телефона. Я даже дозвониться не могу. К чему скрывать и что это изменит — скучаю, загрустил, гоню волну. Спасибо, что оставила пельмени. Надеюсь, пару суток протяну. Я обещал подстричься — и подстригся. У нимфы гидру обыграл в лото. По вечерам хожу на берег Стикса. Почти запачкал белое пальто.

Я бесполезен. Чувствую, родная. Пожалуйста, не слушай всех подряд. Подруги говорили — я же знаю — у Персефоны дома сущий ад…
… показать весь текст …

Кейт Колеман белокожа, рыжеволоса. Феньки, карьера стабильно наперекос. Носит чулки цвета медного купороса. Любит ванильные пончики и стрекоз.
Кейт Колеман по привычке боится пугал, правда, с годами поменьше, но всё равно. Кейт Колеман у ирландца снимает угол: микроволновка, стиралка, одно окно. Видно в окно — на дорогу выходят лоси. Кейт одиноко. Она завела котят. Лето кончается. Скоро наступит осень. Осенью ангелы стаей на юг летят. Кейт это даже подругам не говорила. Толку казаться посмешище…
… показать весь текст …

Доеден торт, подарены подарки. Приснился праздник да и был таков. По улицам бредут сплошные Старки, похожие на Белых Ходоков. Зевают сладко, улыбаясь редко. Настаивать равно не понимать. Чего ты хочешь? Это Север, детка. Какие тут драконы, вашу мать. С полётами драконы завязали, тоскуя под виниловый басок. Тем временем у Леденцовой Салли пропал её рождественский носок. Носок висел на отведённом месте, над магнитолой, слева от бюро. Поскольку похититель неизвестен, позвали Холмса, ну и Пуаро. Сви…
… показать весь текст …

Лес и речка. За речкой — поле. В небе бабочки и стрижи.
Хорошо бы учили в школе, как действительно надо жить.
Про такое не пишут книги для прочтения при свече.
Лёшке нравится быть великим.
Лёшка строит большой ковчег для непарных зверей.
А звери: лев и суслик, жираф и лось.
Лёшке очень охота верить, сильно хочется, чтоб сбылось,
чтоб однажды, пройдя по трапу, все спаслись — Алексей помог.
Лёшка — бог. Убеждает папу разрешить прогулять урок и дощечек купить с получки, мелких винтиков и гвоздей.
Орфография — это скучно, математика, пап, везде.
Это как без варенья пончик — безобразие, произвол.
Лешка чудо почти закончил. Рады белка, осёл и вол, но косится косой на тучи.
У Алёшки дрожит рука.
Ведь ковчег должен быть летучим, чтобы точно, наверняка…

Hello, Кэтти!
Который месяц
болтаюсь в море. Давно устал.
Признаюсь, это реально бесит. И бесит, видимо, неспроста. На первый взгляд, рядовая штука — идти по курсу, идти вперёд. Нет, я не начал бояться стука, но кок свихнулся и боцман врёт. Ещё недавно в портовой драке я расплатился шестым ребром. Потом явился малютка-кракен. Сидели молча, глушили ром. Бродили тучи. Глумился ветер. В углу удавом свернулся трос. Пиши мне чаще, родная Кэтти. Почтовый маленький альбатрос письмо доставит. Он славн…
… показать весь текст …

Надо как-то собраться, собрать своих, тех, в кого ты поверил, кого узнал. Для начала неплохо придумать стих, а потом записать в судовой журнал: здесь тяжёлые волны. Опять штормит. Так случалось доныне, так было встарь. Бог буквально вчера исчерпал лимит, поистратил спасательный инвентарь. Облака небесам придают объём, кровь заката разбавлена молоком. Пусть кого-то назначили кораблём, но тебя-то назначили маяком.

Надо как-то собраться, хотя зима — собираться не хочется лишний раз.
Обрести вожделенный покой ума. Да, у праздничной даты другой окрас. Да, никак без сюрпризов, душа моя. Запретили компасы, не те пути? Ты упрямый, ты маленький. Ты маяк. Значит, нет вариантов — давай, свети. Позови капитанов, китов, ундин, а появится хтонь — подойдет и хтонь.

Даже если спасётся всего один — в темноте ты не зря зажигал огонь.

Мы держимся. Слова имеют вес, и доводы толпы звучат весомо. Лесник считал, что он-то знает лес, пока не появились медвесовы. Лесник подумал: что же мне теперь — к психологу, монаху, эскулапу. Возможно, это краснокнижный зверь. Луна на небе заменяла лампу. Птенцы уже вставали на крыло, сбивая с веток золото. Ещё бы. И если был на свете эталон, то прямо здесь, в таинственных чащобах. Пришел волшебник, беспечально тих. Пришли кентавры, лешие, грифоны. Лесник боялся потревожить их, жалея, что сейчас…
… показать весь текст …

Наверно, кто-то хотел в актёры, а кто-то даже хотел в певцы. Штурмуя реки, штурмуя горы, мы вышли славные молодцы. Мы вышли очень смешные дети, хотя во сне до сих пор растём. И солнце греет, и звезды светят. Жизнь продолжается, всё путем. Грибы колдунья несёт из леса, танцуют фавны под сенью крон.

Олеське восемь. Она принцесса, но в то же время она дракон. А крылья — крылья такая малость, а в замках — в замках такая грусть. По крайней мере, летать пыталась, а что коленки разбила — пусть. Олесь…
… показать весь текст …

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Являя образец стыдливой наготы, пустеют города, не впечатляют скверы соцветием идей, бесценностью доктрин. Тем ярче, тем пестрей роскошество витрин, обилие вещей при недостатке веры. И гардероб землист, и горизонт бордов. Какой-нибудь гигант растительных рядов кладёт на козырёк дрожащую конечность, в опоре находя великое родство. Не слушай никого, не бойся ничего. Страх убивает всё, включая человечность.

Спроси же, кто твой враг, и я скажу: ты сам. М…
… показать весь текст …

Привет, мой мальчик, который вырос.
Вот это точно как дважды два.
У нас позёмка, стабильный минус и дух весёлого Рождества.
Я насушил зверобой и мяту, кентавры ходят ко мне в обед.
У Клювокрыла — клювокрылята, он от бессониц — почти скелет.
Я тот же самый — седые космы, живот бочонком и чудеса.
Наметил завтра смотаться в Хогсмид, и даже бороду причесал.
Завёл дракона. Теперь заботы: огнём плюётся — спасенья нет.
Велела кланяться шляпа, Поттер, и омут памяти. Столько лет я в светлый праздник опят…
… показать весь текст …

Жилой квартал. Беснуются ветра, кричат неподалёку электрички. Не изменяя собственной привычке, ложится тень усталого вчера на линию рассветного огня. Закрылся бар. У выступа дверного невыспавшийся местный казанова, пока его шальная пятерня расчесывает облако волос, насвистывает что-нибудь нечисто. Хор затмевает всякого солиста, поскольку хор всегда многоголос. Проявится телесная тоска — к духовному приставят пищеблоку. Напрасно тяготеешь к монологу, речь — давняя подруга языка. Само определение…
… показать весь текст …