Юлия Прозорова

Взять:
корицу, кардамон, имбирь
запеченную тыкву, маскарпоне, виноград
вкусы шоколада, кофе латте и бренди
медный, охровый и бордовый цвета
контрастность, яркость и насыщенность.
джаз, блюз и танго
антрацитовое небо, полуденное тепло, вечерний пряный воздух
шуршание листвы, вскипание чайника, меланхоличный стук дождя
хороший фильм, томик лирики, кулинарный журнал
солнце сквозь золото, маленькое кафе, запах свежего хлеба из пекарни.

Приправить:
— веточкой розмарина, запахом костров и яблочной шарлотки.
… показать весь текст …

Глаза Сентября глядят в тебя бездонными озерами, гладят солнечными ресницами. И ты счастлива своим смущением и своим доверием, держишь его за руку, и не хочешь отпускать.
А мир наполнен тишиной и тайной. В нем отшумели летние грозы и праздничные птичьи трели, он приходит в себя от гомона и трепета, от парения и безудержности, от своих бесконечных желаний. А ты открываешь в себе любовь и грусть — о чем — сама не ведаешь. Наверное так всегда бывает, когда тебе хорошо, и ты боишься, что это когда-нибудь закончится… И засыпая, ищешь руку Сентября «Ты ведь никуда не уйдешь?» «Конечно нет. Никогда» — ответит он и тихо поцелует тебя в макушку.

Ну вот и разобрали елку. Игрушки вернулись в свои ячейки в волшебные коробы, гирлянды уже не будут весело подмигивать разноцветными огоньками по вечерам, съедены все запасы рождественского печенья, а жестяную коробку из-под конфет заполнила разная мелочь. Январь перекатывался леденцом за щекой — сладким, гладким, с кислинкой. Оставлял послевкусие, звучал мелодией волшебства и тянулся откуда-то из детства и света, сплетая воедино все, во что когда-то верил и чего ждал — так истово и так искренне. Праздники свернулись теплым уютным воспоминанием, и будут теперь жить среди всего самого дорогого и не проходящего.

Ноябрь…
Земля словно корица, припорошенная сахарной пудрой.
Хрупкие рулетики сусальных листьев.
Заморозки и первый снег.
Шарф, шарф, и уже точно — перчатки… снова дружим с шапками.
Воздух пахнет морозным яблоком.
Хочется зажигать белые свечи по утрам и оранжевые вечерами, долго вглядываться в опустевший горизонт за окном…
Нахохленные птицы на проводах и ветвях.
Мысль о доме обнимает теперь особым уютом.
Вспоминаются бабушкины пироги.
Тоска ощущается острее, тепло и забота — благодарнее, а ожидание — светлее.
На рынках прочно утвердились медовая хурма и кисло-приторный гранат.
Туман и сухая снежная крупа на затвердевших бороздах.
Хрупкость всего-всего, и беззащитность…
… показать весь текст …

И вновь осознаешь свою давнюю любовь к осени. Она как Зрелость — не обманывает и не разочаровывает. С ней у тебя принятие и согласие. Зима может выдастся бесснежной, лето — холодным, а весна — неустойчивой и резкой. И только Осень — гармонична во всех своих обликах, и во всех — таинственно — прекрасна. Продвигаясь по ней, словно познаешь душу женщины. Очарование не вечно, но глубина — поистине беспредельна.
Бархатное сентябрьское тепло вдруг сменилось промозглостью. Сиротливо дрожат и жмутся друг к дружке мокрые листья на кустах. Дачи пустеют и зажигаются ранние огни в доме. Вот-вот застучит невидимый дождь или затянет все сырой туман. Приоткроешь дверь в хорошо натопленном доме, вдохнешь остро пахнущий воздух, поймаешь промелькнувший бордовый лист… Хорошо! Господи, как же хорошо!

Пионы. Символ наступившего лета. Благоухают дождевой свежестью и еще
цветочным вареньем — эти тугие, плотно сбитые к сердцевине шары.
Возвращают в день школьных экзаменов. Тогда руки долго пахли цветами,
и впереди была такая свобода, которую невозможно в себя вместить.
Только бежать по летним переулкам и чувствовать свою звонкость,
свою бесконечность. Врываться в июнь. А слово -то какое — как птичья трель.
Нащебечет простую радость.

А ты пробовал в первый декабрьский день нарядить елку?
Хоть самую махонькую, поставить на подоконник?
И жить с этим опережением чуда — целый месяц, как в детстве, ну точно, как в детстве!
И пусть к концу декабря оно подвыветрится и потускнеет, но это будет неважно, потому что ты открыл уже двери.
И эту радость первопроходца.
Ну представь — вот зимнее солнце
на елке игрушек осторожно коснется,
и у тебя уже своя тайна — тихая, нечаянная.
У всех обычный отсчет времени — за первым числом — второе, дальше - третье, и до Ногого года так еще долго — дотянуть бы, не сбиться с толку.
А тебе ничего — ничего не надо, счастье — вот оно, длится, подмигивает гирляндой.
Нашепчет воспоминания — румяные, славные.
И каждое утро — уже как будто вот вот — и санки в прихожей, и орешек в ладошке, и во всем — Новый Год.
А ты пробовал в первый зимний день нарядить елку?

Ты знаешь ведь, Боженька,
Что все мы немного ежики,
Пустил нас по бездорожью
Идти через долгий лес.
А в узелке все собрано,
Что бережно нами накоплено,
Мы ведь еще не выросли
И ждем от Тебя чудес.
И жить чтоб без страшных филинов
И верить хотим красивому,
Чтоб светлячки лампадками
И к цели несла река.
Ну, а в конце чтоб ждали бы,
А не дождавшись звали бы,
… показать весь текст …

И вот в последнюю неделю февраля это приходит. Когда снег кажется слишком вязким, чай безвкусным, а зимние вещи — слишком тяжелыми.
И ты как будто где-то застрял. И забыл, как быть счастливым каждый день. Умел, умел — и вдруг забыл. Уже ловил нежные запахи весны, радовался первым цветам в витринах, в тебе что-то так сладко пело и ты плавно продвигался. И вдруг…
Это случается всегда в конце февраля — как заканчивается дыхание перед финишем. И чувствуешь одно: устал, устал, устал… И все старые п…
… показать весь текст …

Перебирать летние дни, как полевые цветы. Этот пахнет сладким дурманом,
вот лазурно- васильковый, вот алый, жаркий, эти пропитаны нежностью,
те — утренним покоем, иные опалены полуденной жаждой.
Лето, лето! — горение и тихое течение, шум крови в твоих стеблях, обжигающий
мед на твоих лепестках. Жизнь, творящая саму себя и снящаяся себе
разнеженным сном.