Мальвина Матрасова

Несчастный ребёнок! Ну что у него за мать? Вчера весь в грязи, и сегодня, гляди, опять. Коленки все синие, ссадина на носу. Как будто живёт он не в городе, а в лесу.

Действительно, бедный. Смотри-ка, поймал кота. Обгладил всего, от ушей до его хвоста. А там же и блохи, и бешенство, и лишай. Нам надо вмешаться и этому помешать!

А мать-то его, улыбается и сидит! Нам нужно опеке поставить её на вид! Пускай принимают побольше серьёзных мер. Пускай почитают ей лекции, например.

Какие тут лекции…
… показать весь текст …

Храни всех тех, кто хотел в Европу. Храни всех тех, кто сидит в окопах. Храни всех тех, кто в уютном кресле. И тех, чьё завтра со словом «если». Тех, кто сегодня в метро ночует, тех, кто улегся на стол к врачу, и тех, кто пишет, как все не правы, и тех, кто вне всех моральных правил, и тех, что верят, что всё, как надо, и тех, в которых летят снаряды, и всех стыдящихся и воспрявших, всех проклинаемых и проклявших, храни детей, стариков и женщин, мужчин всех тоже храни не меньше, храни на всех языках и мовах (сначала было всего лишь слово), храни всех тихо, храни всех громко, храни всех тех, кто стоит в сторонке, и тех, кто рвётся, не глядя, в пекло, храним будь воин, храним будь пекарь, храним будь друг и кто сеет ругань

Храни нас, Господи, друг от друга

Когда-нибудь я стану очень старой.
Из моей жопы будет сыпаться песок.
Я настрочу три тома мемуаров
И охренительной длины свяжу чулок.

Один. На пару мне не хватит вдохновения.
Покрашу волосы свои в безумный цвет.
Из конопли буду варить варенье.
Скурю вагон вонючих сигарет.

Налажу производство самогона.
Дурацкую собачку заведу.
По вечерам буду плевать с балкона
Во всех, кто оказался на виду.
… показать весь текст …

Ты всё про космос, Юра. Мы — про Бали.
Нам ни к чему вселенной пустые дали.
Мы бы все время жрали, спали, не производили, но потребляли, кричи-не кричи «поехали» — мы не услышим, прикрывшись помехами, мы не герои — мы хипстеры и их крали, мы это небо в гробу видали.

А в общем, прости нас, Юра.

Мы всё прое@ли.

Если смешать все краски,
Цвет будет серо-бурым.
Только в волшебных сказках
Есть хэппи-энды, дура!
В жизни другие ставки:
Принц обманул и бросил.
Семеро спят по лавкам,
Бац! — и уже их восемь.
Вместо короны — шапка
Вместо дворца — однушка.
Вместо полцарства — грядки,
Вместо жар-птицы — тушка
Курицы в морозилке,
Рядом пельменей пачка.
… показать весь текст …

Наташа в минуты тоски и сомнений, обычно садится и лепит пельмени. Они отвлекают Наташу от мыслей о бренности жизни, отсутствии смысла, проблемах и планах, делах и конфликтах — есть только они, всё другое — забыто.
Пельмешка к пельмешке, и мысли в порядке. Для рук и для разума разом разрядка: кружочек из теста и ложечка фарша, и дзен из пельменей постигла Наташа.
А если пельмень получается комом, Наташа идёт постоять на балконе, и смотрит на небо и серые тучи. И следующий получается лучше, ровнее, белее, само совершенство.
Кончается фарш и кончается тесто, наташины руки по локоть в муке, пельмешки лежат в идеальном рядке, и в голову лезут десятки решений для сотен прекрасных и новых свершений.
Не надо хандрить и терзаться в сомнениях. Постигните дзен. Полепите пельмени.

Осталась горстка серых дней, и осень отболит. И мир приобретёт совсем другой со снегом вид. Раскрасят в белый всё вокруг декабрь и мороз, всплакнув о павшем ноябре толпой сосулек-слёз.
А я зимы, как чуда, жду. Особенно сейчас. Я знаю, что по силам ей раскрасить в белый нас. Нам станет белой полосой новорождённый снег, и потому сейчас часы замедлили свой бег: не хочет осень умирать, хирея с каждым днём, находит силы минус пять опять сменить дождём. И по календарю, пока она тут властелин. Плывут по небу облака белее пастилы, и осень не даёт им снег обрушить на Москву. Как будто хочет целый век остаться на плаву.

Но календарь неумолим, и срок ее истёк. Мы вместе с осенью болим, мотая этот срок. Осталась горстка серых дней — и срок ее прошёл.
Совсем немного подождать.
И станет хо-ро-шо!

Только бы не забыть,
Не растерять в быту,
Способность вот так любить
И веру в свою мечту.
Только бы продолжать
В будущее смотреть,
Памяти не давать
Смыслами завладеть.
Лишь бы сегодня жить,
Лишь бы не жить вчера!
Только «я есть» говорить,
И никогда — «была»…

Разве об этом хоть кто-то вообще мечтает? Швабра, ведро, вот, пожалуй, и все коллеги. С ними она натирает полы ночами в дикси, пятёрке, окее, ашане, меге. Руки её от воды превратились в лапы, ногти её расслоились и носят траур, взгляд её тусклый ночами ложится на пол, пол засияет и сменится тротуаром, нужно спешить, на маршруте четыре точки, пальцы кусает морозный январский воздух,

Снег серебрится особенно ярко ночью. Как в зеркала, на себя в него смотрят звезды.

Остановившись, плотнее натян…
… показать весь текст …

Всё очень сложно. Ей шестнадцать. В шестнадцать не бывает просто. Она идёт, не наступая на стыки тротуарных плит. Она вчера ходила с ранцем, была гораздо меньше ростом, а вот теперь она большая. А вот теперь она болит, а почему — не понимает, и всяким глушит эту боль. И никогда не скажет маме про первый крепкий алкоголь, про быстрый странный первый опыт, про хвойный запах гашиша.

Она идёт по тротуару, и с болью режется душа.

Душа как зубы, ненадолго и выпадет до тридцати, но может так застрять обломком, что коренной не прорасти.
А жизнь не лучший стоматолог и худший в мире ортодонт.

Как только отболит обломок, молочная душа сгниёт.