Мальвина Матрасова

В нашем мире модно быть чайлдфри, я же — стопроцентная чайлдбизи. У меня три сына, раз-два-три. Три, на вашем сленге, спиногрыза.
И на жизни можно ставить крест. На карьере можно сразу дважды. Ведь теперь мой главный интерес — памперсы по акции и каша. Я теперь не женщина. Я — мать. Это значит, можно быть и стрёмной. Рассекать в халате и сшибать жопой (охренеть какой огромной!) все углы в квартире. И гнездо сделать из волос, да поклокастей.
У меня три сына. Это сто каждый день (и даже час) напа…
… показать весь текст …

Фарфоровый клоун на полке пылился. Еще в прошлом веке он там поселился. Его подарили кому-то на праздник, и он позабыт был практически сразу. Ну, как позабыт: его дважды в неделю старательно чистили тряпочкой белой от пыли и сора, налипшего как-то на гладко-фарфорную клоуна шляпку.
Сменялись недели и люди в квартире, менялась вообще ситуация в мире, а клоун на полке всего-то и видел свой угол и боком чуть-чуть телевизор. Однажды, в игру его дети позвали, но взрослые сразу же их отругали: «он хру…
… показать весь текст …

Руперт назвали. Нет, вдумайтесь: Руперт Семёныч. Руперт Семёныч Цыбулько, чтоб вы понимали. Бедный, несчастный, ни в чем неповинный детёныш! Как им такое вообще в документы вписали?
Бабушка пьёт валерьянку и молится богу. Дедушка нервно икает при взгляде на внука. Руперт Цыбулько гулит и сосет свою ногу. Кажется, это намного вкуснее, чем руку.
Дедушка думает: как будут звать его в школе? Лучше бы Рупик. Вот только скорей всего — Пердик. Дед всем друзьям рассказал, что внучка зовут Коля. Так же с…
… показать весь текст …

Собаки, которых никто не гладил — тяжёлые тучи небесной глади. Они по земле бьют десятком молний, чтоб тот, кто не знал их, о них бы помнил.

Те кошки, которым не дали крова, лавинами снега взрывают горы. Мурлыкают с неба раскатом грома, чтоб тот, кто не знал их, о них бы помнил.

А брошенным детям намного хуже: им нужно взрослеть, отражаясь в лужах. Над ними по небу летят собаки, кошачий их гром заставляет плакать, их души черствеют под градом молний. Они вырастают. Они не помнят, как страшно, когда ты один на свете. У них появляются тоже дети. Они им заводят и псов, и кошек, и часто бывает, что этим тоже приходится тучами стать и громом.

Чтоб тот, кто не знал их, о них бы помнил.

Смеялись. Говорили, вот урод. Ты только посмотри, как он идёт! Хромает и припрыгивает сразу. И взгляд пустой, какой там к черту разум.
Брезгливо искривляли щели ртов: «воняет от него, как от котов! Таких погнать бы в шею с чистых улиц!»
Он шёл вперёд, хромая и сутулясь.
Плевали вслед и прятали глаза. Он шёл вперёд и не смотрел назад, туда, где след из тысячи плевков. Не замечал презрительных кивков. Кричали, обзывались, сбили с ног. Упал — вопили «он ещё прилёг!». Пытался встать. Измазался в гря…
… показать весь текст …

Лето переплавило все буквы, превратив стихи в стаканы с квасом. Им совсем не хочется делиться. Хочется пить залпом и до дна. Лето укорачивает брюки и в пейзаж вливает ярких красок, и улыбки клеит всем на лица. Лето как волшебная страна, где летают бабочки повсюду, где летят мальчишки на тарзанке, гномики в оранжевых жилетах мётлами сметают конфетти. Под любым кустом таится чудо. Все принцессы покидают замки, чтоб напиться вдоволь кваса-лета. Чтоб его на зиму запасти.
Сел в ладонь десантник-одуванчик, сел комар на голую лодыжку, сел старик на лавку в летнем парке, сел смартфон — и как-то наплевать. Лето — это вафельный стаканчик, речка, надувной матрас подмышкой, и стихи расплавились, как жарко.
Летом нет потребности писать.

Дрались за каждую конфету, как в ту войну за Сталинград, трехлетняя сестрёнка Света и пятилетний братик Влад.
Он оторвал всем куклам ноги, соорудив из них забор к своей игрушечной дороге, за что был изгнан в коридор и в темный угол там поставлен. Она в ответ его спецназ брала из тумбочки горстями и отправляла в унитаз.
Он бил по голове подушкой. Она плевала ему в чай. Он обзывал её подружек. А Светка бегала стучать на все его проделки маме. Он злился и жестоко мстил. Росли заклятыми врагами се…
… показать весь текст …

И будто бы не было осени жуткой, и дух мандариновый все захватил. До Нового года считает минутки замедленный ход всех небесных светил. И солнце почти никогда не выходит, но снег успевает впитать все лучи, и мрачных прохожих он всех новогодит, светясь ярче самой горячей свечи. И дети смеются, и катятся с горок, и, кажется, даже, пора «Оливье». И даже, как будто бы, день снова долог. И в воздухе чудо мерещится мне.
Огнями бенгальскими путь осветили прохожие пьяные с криком «ура». Давай, все плохое, вот — раз! — и забыли. Пора о хорошем. Давно уж пора.

У меня, говорит, не жизнь, а практически шоколад. Каждый день — от судьбы сюрприз, да такой, что я очень рад: то подбросят под дверь кота, то птенец залетит в окно. Что ни утро — то красота! Что ни вечер — то домино у подъезда, на интерес, с мужиками, под разговор. Жизнь, исполненная чудес. В ней прекрасны и дом, и двор, и надтреснутое стекло незашторенного окна. Мне, наверное, повезло, что такая мне жизнь дана.

А другой говорит, ну да, повезло, что ещё сказать. У меня, что ни день — беда. По…
… показать весь текст …