Кот Басё Светлана Лаврентьева

Партия. Сыграем?..
Азартный бес. Начало партии
Что ты на кон поставишь? Я обожаю тайны.
А у твоих загадок — терпкий фруктовый вкус.
Ты принимаешь вызов, брошеный мной случайно
и за его случайность я уж не поручусь —
где-то бродили токи в этом весеннем сплине,
кто-то, разрядом, джина вызвал из лампы — в шар.
Сколько их — тонких, острых — воображаемых линий
(пересчитай их, детка, это — тебе решать)
сходятся в этой точке? Фора тебе, малышка —
шар тебя ждёт, подставлен. Бей его от бортА.
Ты загоняе…
… показать весь текст …

Граммар-наци из принципа строят из ретроспекций обособленный ряд простых речевых конструкций. Если город — блюдо, то в нем не хватает специй, уезжай быстрее, не торопись вернуться. Так устроена матрица — выйди и разбирайся с тем, что будешь делать с каждым свободным часом. У судьбы на счастье нынче такие прайсы, что все меньше наблюдается сопричастных.

Пресный город, оседающий спазмом в легких, не приучен к слову, от этого безобразен. В объективе времени не поддавайся пленке, овладей интонацией всех бессоюзных связей.

Где бы вечность нас сегодня не укрывала: самолеты, отели, махровые полотенца, —

выживут

любовники,

маргиналы,

демиурги своих сюжетов,
… показать весь текст …

Вбили гвоздь — то ли в темечко времени, то ли в крышку, тишина такая, что впору сойти с ума. Столько долгих дней о нас ничего не слышно, что невольно это учишься принимать. Наше вечное «надо» становится общим «недо», превращается в злую шутку любой сигнал. Начинаешь письмо, не ждешь на него ответа или вовсе не пытаешься начинать. Соблюдаешь законы, путаешь ежедневно драгоценный божий дар и насущный хлеб. Мы не то чтобы решили Его разгневать, просто не храним небесного на земле.
_________________________________________________________
Взять бы вышитый зеленью пояс лугов альпийских, оплести им твои запястья — цветы и снег. На такой высоте заветные звезды близко, а дорог, за которые держимся, больше нет. Дать всему имена, не противясь великой силе, у огня по ночам молчать, открывать вино.
Уходи со мной в горы — заниматься любовью или создавать друг друга.
Что, в общем-то, суть одно.

Так искрит, что взгляд переходит в звук, слышно воздух, дрожащий в тени ресниц, я живу совпаденьями, я живу тем, что каждую ночь происходит с ним. Я смотрю, как меняется кровь и плоть, как становится быстрым неспешный шаг, я в себя принимаю его тепло, я учу его двигаться и дышать. Он глубокое русло, а я вода, что проходит, соприкасаясь с дном, совпадая с ним на пути туда, где иные думают об ином.

Над течением дни переходят в дым, поднимаются в небо и в нем плывут, и беснуется солнце, и гладь воды так искрит, что взгляд переходит в звук.

© Кот Басё

Вагон идёт над линией воды. Машина едет в сумрачных лесах. Из точки, А плывет табачный дым, из точки Б ведут ее следы — дано, найти, послушай, дай списать. Учитель снова встал не с той ноги — понять не может, кто он и куда. Неси тетрадь да вспомнить помоги. Гипотеза, гипотенуза, гипс. Не катит катет, так и передай. Вагон идёт, в вагоне звон монет. Машина едет — где, откуда, с кем? Решай хоть до утра — ответа нет. Родителей на стол, дневник ко мне, дежурный ангел, выходи к доске. А в сущности, такая ерунда — две линии, вершина, угол, гол. Машина едет — с кем, зачем, куда? Зачеркиваем нет и пишем да.
Я делал так однажды, помогло.

Ни лампы, уходящие в тоннель,
ни рельсы, проведённые во тьму,
ни чёрные подтеки на стене,
густая кровь мальчишек на стене,
ведущих поезд в стену — на стене,
ничто не подчиняется ему.
Колонны, люди, лестницы — ведро
перевернулось, куполом накрыв,
господь играл в песочнице, но кровь,
господь копал, порезался — и кровь,
господь упал — спустись к нему в метро,
поглубже в рану, в самое нутро,
в его незаживающий нарыв.
Увидишь: макрофаги едут вверх,
… показать весь текст …

Свинцовое море, военное время, знакомое имя. Сквозь выстрелы — голос, твоя похоронка, медаль за отвагу. Я больше не спорю, стреляя в упор и сражаясь с другими. Свеча догорает, бумага не терпит, я доктор Живаго. Мы белая гвардия: сын офицера, жеманные дамы, и музыка, музыка, если бы вычислить, кто настоящий. Я очень люблю тебя, правда? Конечно же да, но, есть стол и стаканы, мой мальчик, баржа и смотрящий. Свинцовое море, предсердие, самая сущность. Мои корабли нарисованы школьником в клетках. Стреляет мой сын, стреляет по взрослым, плывущим из лета господнего в чье-то нездешнее лето. Над домом ни облака, ни долгожданного снега. Смеяться, но смех получается красным и диким. А где капитан? Сказали, что ночью уехал.

Когда они будут за дверью, прошу, не иди к ним.

Мы держимся, чтоб вслух произнести: прости, реальность, прошлое, прости, вас больше никогда не существует. Приходит север, расстановка сил — заливы, сосны, в сумерках висит луна и смотрит на меня живую. Вокруг все камень — мрамор и гранит, и этот камень больше говорит, чем сотни ртов, оставленных на откуп пустым словам /в которых правды нет/, чужим местам /останься, сдай билет, иди к воде — волна, весло и лодка/. Вокруг все путь, и в нем все больше нас, мы держимся — рассудка, платных трасс, приличий, смысла, правил, обещаний. Но что мы сможем небу рассказать, когда придёт пора смотреть в глаза, когда на выход позовут с вещами? Что мы успеем, Свет мой, что спасём? Ответ, который не произнесен, где ты живой, и я с тобой — живая.
Нас снова настигают города — вчера, сегодня, завтра, никогда.
Над головой проходят провода, как рельсы для небесного трамвая.

И долгий вечер, и Кир-рояль, и космос в проемах стен. Я знаю Ведьму, ее печаль рассказана в красоте, она вплетает холодный свет в послушные ткани букв, ее браслеты который век предсказывают судьбу. Мы все останемся в дураках, нарушив извечный ритм. А Ведьма держит пустой бокал и говорит: «Смотри. Вот был тебе уготован град, и утро, и человек. И если ты повернешь назад — утонешь в густой траве. Вот был тебе уготован дом и карта других дорог. Ты столько лет потеряла до, что после выходит срок». Но…
… показать весь текст …

Под окнами сбербанк, кабак, травмпункт — осмыслить все и выбирать свой путь, не в каждый двор возможно повернуть — решетки закрывают перспективы. Но есть иные правила игры, мосты, кресты, многоуголье крыш. Как водится: чем выше ты сидишь, тем больше шансов и сильнее стимул. Вот я сижу на пятом, по уму мне выше забираться ни к чему, в окне деревья, сумерки и муть, но есть чердак и сорванные петли. И спорь не спорь, а город говорит, что лучший вид всегда с заливом слит, и все, что важным кажется с…
… показать весь текст …