Кот Басё Светлана Лаврентьева

Все, что кажется важным, — рассыпется в прах и пепел, только это я при встрече и повторю нам. Мы плывем не за тем, что ты видишь в прибрежной пене (кстати, что ты видишь утром в прибрежной пене? Города, мосты, причал, рыбаки, ступени), мы плывем не за тем, что смертные прячут в трюмы. Все, что строится извне, останется только частью, не коснувшись тех, в ком есть глубина иная. Мое тело огромно, и волны в меня стучатся (кстати, что ты знаешь о тех, с кем идёшь встречаться — бортовой журнал, штурвал, имена причастных?)

Мы плывем, Господь нас морем запоминает.

По солнечным квадратам на полу, по шторам, чашкам, зеркалу, стеклу вслед за лучом, опережая луч, проходит взгляд, детали отмечая. Колдунство, волшебство, шаманский трюк — наш Кормчий к нам заглядывает в трюм, ты рядом спишь, а я с ним говорю — и крылья вырастают за плечами. Я говорю о том, как нежно быть, ценить, беречь и принимать любым, вот наша лодка, видишь, вот наш быт, мы ничего, играя, не разбили. Переходить на сторону добра — знакомая и древняя игра, когда из утра сложится вчера, он вспомнит там, о чем мы говорили. По солнечным квадратам на полу /ты рядом спишь, /опережая луч/ проходит взгляд /хвала его теплу/ детали, лица, солнце на подушке.

Мы будем осторожны и нежны, и суждены, и Кормчему нужны — и слушаться, и попусту не ныть, и руки мыть, и не ломать игрушки.

Я хотела сказать… А впрочем, я слишком много
говорю невпопад, особенно по утрам…
У тебя тут, смотри, дорога. Твоя дорога.
Этот кофе, определенно, не может врать.
Я хотела сказать… довольно. Я всем довольна,
не гадаю, что будет, и берегу слова.

И спасибо, что мне так больно. Когда мне больно,
я особенно остро чувствую, что жива.

Начинается Самайн, священна его пора, запирают ставни, детей укрывают сном. Дни Безвременья, время тёмное, Кром Круах по ночам с холма спускается в мир иной. В каждой хижине страх, и страх ослепляет всех, на соседа и брата до срока наточен нож, застывает вода на мельничном колесе. Кром Круах по ночам спускается в мир иной. Осторожность губит, от подлости жди беды, нападай, пока стоишь на пути земном. Если первым убьешь — зима заметет следы. Кром Круах по ночам спускается в мир иной.

Неспокойно на сердце, да сердце — дурной боец. Норовит предать, когда за окном темно.

Кром Круах, услышав песни таких сердец,
по ночам
за ними
спускается
в мир иной.

Сколько вас, решающих, как мне жить,
что мне делать, кому присягать на верность?
Быть своей, оставаясь среди чужих,
стало делом слишком обыкновенным.
Нынче город сумрачен и зловещ,
накрывает всех нас тяжелой дланью.

Я умею
быть
вещью,
поскольку вещь —
это то, что требует обладанья.

От глупости происходящего дух захватывает, так и шагаю, почти неодушевленная, а город опять чередует витрины с хатами, ряженых с казаками, платаны с кленами. Устроено так, что мир состоит из улицы, на ней происходит жизнь. За ее пределами в трущобах районов с рекой поезда целуются, и эту любовь не велено переделывать. А кто мы такие, в сущности, — пепел космоса, нам море играет, вторит дорога горная, но речь наша, осязаемая и косная, становится неподвижной, как имя города. Здесь каждый адепт — н…
… показать весь текст …

Раздели меня, Господи, раздели, на слова, часы, полюса Земли, на зверей и травы, на соль и мед… На него раздели меня. На нее. Проведи экватор во мне — чертой, за которой тот не столкнется с той, чтоб они, волнами о борт звеня, не сливались снова в одну меня. Раздели меня, Господи. Я ковчег. Я не знаю, кто во мне и зачем, слышу только песни и голоса… Научи меня, Господи, что сказать. Как спасти их, собранных там, внутри, как найти для каждого материк, отпустить их в облако и на дно?.. На нее разд…
… показать весь текст …

Не пора ли заговорить? Опадают листья, отпевает ветер оставшихся в летних водах. А у тех, кто выжил, нынче повадки лисьи, эти дни покорились, отчаянно удались им, каждый праведный каторжник вырвался на свободу. Беглый взгляд не прячется больше в тени извечной, все просторней становится осени ойкумена. Это летом казалось, что больше спасаться нечем. Время лечит себя, как зверь изможденный, лечит. И однажды полностью вылечит непременно. Не пора ли заговорить, не пора ли громче? Прижиматься к земле…
… показать весь текст …

Внимательнее будьте к мелочам!
Одну хотел, в одну играл, другая
пришла заменой скорой и врача —
спася от той, что смотрит, не моргая.
Еще одна была совсем дитя —
ее учил всему… По крайней мере,
я обратил ее в любовь, шутя,
и также просто в этом разуверил.
У той был пес, у этой — попугай,
я благородно даже помню клички…
Я не хочу количеством пугать.
Они одна, но вредная привычка.
Бороться с ней уже не хватит сил…
Одна звонит, другая ждет несмело…
… показать весь текст …

Gaudeamus igitur, август, покойся в пламени, женщина, будь желаннее, боль, возрождай уверенней. Осенью все великие — песнями ли, делами ли, шедшие на заклание правят своей империей. В ложь — никогда не верится, в страх — никогда не верится, у одиноких странников путь отберет сомнения. Ты ветряная мельница, я ветряная мельница, солнце такое раннее, сорви поскорее мне его. Gaudeamus igitur, смейся в лицо опасности, смейся в лицо безумию, если узнаешь издали. Громкая, многоликая, острая и прекрасная, песня звучала с улицы и уводила из дому. Знаешь, как я люблю тебя? Знаешь, как я нужна тебе? Если ко мне по имени — все сентябрем излечится. Лето-ромашки-лютики, осенью камни найдены, в мраморе возроди меня, тогда мы проснемся вечными. Gaudeamus igitur, будем смеяться истово, праздник на нашей улице, голос звенит простой его. Музыкой или книгами, каплями или искрами…

Смотри, как они целуются. Это и смерти стоило.