Кот Басё Светлана Лаврентьева

Я спрашиваю себя: куда я пойду дальше? Что возьму с собой, а что оставлю времени? Теперь, когда можно выбирать, когда есть фундамент, на котором удобно и комфортно закрепиться, чего я хочу? И глядя в иллюминатор на огни ночных городов далеко внизу, я понимаю, что хочу все того же, что и 6 и 16 лет назад — бесконечной дороги с любимыми людьми, секса во всех смыслах этого слова — с человеком и текстом, с энергией и вселенной, и творчества, всеобъемлющего состояния демиурга, когда ты творишь новые…
… показать весь текст …

…и бездна пролегла от правого до левого крыла!
Марина Цветаева

***
Она говорила, шепча над живым огнем,
что каждый заплатит… Но разве важна цена,
когда предвкушаешь спасение от нее —
от боли, которая спазмами сводит нас
в единое целое… Дай мне узнать, прошу,
грядущий покой, в котором любить — легко…
И был ее шепот тревожным, как белый шум,
сквозь время текло кипящее молоко.
Она говорила, что каждый заплатит… Снег
стучал по стеклу, года на часы дробя…
… показать весь текст …

Сусанна видит женщину в окне. Сусанна думает: «Она пришла ко мне за древней тайной, колдовским законом». Традиция все знать о незнакомых Сусанной соблюдается вполне. Взгляд женщины — бездонные стихи, ночная яшма, темный малахит, огни болот и сумерки лесные, серебряные кольца и резные браслеты из рябины и ольхи.

Она пришла, легка ее рука. Сусанна достает из сундука сокровища неведомого мира. И ткань, и кость, и дерево, и мирра, хрусталь воды и золото песка. Но женщина глядит во тьму веков, ни же…
… показать весь текст …

А теперь послушай. Я тебе говорю.
У нее будет комната — та, что окном на юг.
Будет письменный стол, в бокале холодный брют.
Будет пара любимых брюк.

Будет платье в шкафу — брюссельские кружева,
в этом платье по телу пальцами вышивать…
В этом платье она чужая, она жена.
А без платья она жива.

У нее будут дети и кошки, стихи и сон,
у нее будет море с утра и на коже соль,
каждый шаг ее будет спокоен и так весом,
словно стоит еще двухсот.
… показать весь текст …

как мучительно сходят с ума — нам известно давно, как в него возвращаются — этому нас не научат… это был невозможный — и все-таки выпавший случай — нам друг друга найти среди кадров немого кино, нас позвали в игру — и мы приняли это, как дар, символ нового времени, нежное кровосмешенье… я давно не прошу у тебя на любовь разрешенья, но и права не помнить тебе не верну никогда. я умею молчать обо всем, что ты мне говоришь, я умею писать обо всем, что ты мне не расскажешь, каждый день, как открытка…
… показать весь текст …

На твоей груди и рука Мирьям, и привычный крест обретают вес, через час десятое сентября станет просто листьями на траве, через час число потеряет чин, отпусти его, обойдись без жертв. Почему-то я знаю, как ты молчишь от усталости, стоя на рубеже. Все сжимается — время, пространство, текст, как пружина внутри — напряженный звук. И знакомые звезды уже не те, и пророчества видятся наяву. Слово тонкое, нервное, как струна, отзывается эхом и ждет ответ. Все изменится, время подходит к нам, что-то пишет листьями на траве. И рука Мирьям, и скрипичный крест, и ключичный мост от плеча к плечу — все иначе видится в сентябре через призму моих обостренных чувств.

Доктор, тушите свет, мне мешает ваш синий шарф. В ваших стальных глазах отражается этот шелк. Доктор, мне хуже всех, у меня умерла душа, я искал для неё любовь, но все ещё не нашёл. Каждый болен бедой, у каждого свой режим. К вам приходят спастись сотни таких, как я. Выгорает самая суть, осыпается пеплом жизнь. Как оставаться здесь бесстрастным среди огня? Люди приходят к вам, после — выходят вон. Держат себя в руках, делают важный вид. Один услышит стихи, другой — колокольный звон. Вы знаете, что любовь замешана на крови? Боимся менять себя, умеем менять других. Когда умирает душа, к телу зовем врача. Очередь в кабинет. Господи, помоги.

Доктор, тушите свет. Давайте уже молчать.

В кондитерскую «Вольф и Беранже» перед дуэлью не идём уже — что отмечать, раз смерть не знает меры? Пересекаем речку, едем в лес, мы исчерпали свой лимит чудес и выбрали дежурить у барьера. Придворные паяцы и шуты, простреленные метко животы, друзья, жена, моченая морошка — мы взяли от поэтов не стихи, а химию притягивать плохих героев. И безумия немножко. Но с каждым поколением запал теряет смысл, веру и накал, и подвиг превращается в попытку. Сгореть в расцвете — избранный сюжет, сначала сгинут Вольф и Беранже, а после мы.
Но в этом нет убытка.

…я хочу ее нервной, читающей между строчек, одичавшей от одиночеств, сукой…

Рыжей. Неласковой. Ласковой. Осторожной. С крыши на крышу карабкаться с ней и прыгать, говорить с ней звериным рыком, змеиной кожей по телу ее струиться, переливаясь, и брать ее, не касаясь, и трогать криком влажные легкие…

Сегодня она
живет на окраине города, в самом центре безмолвия, все бесценней сейчас для нее слова… за каждое — целовать, за каждое отдавать или отдаваться, ей тридцать четыре… двадцать… семнадцать часов до встречи со мной. Она загадана, решена и вписана мной в словесную ДНК. Я жду ее, а пока…

…пока происходит то, что всегда идет
перед началом нового. Постепенно
расходятся эти стены,
ломая лед,
лужи собравший за ночь под хрупкий купол.
Пока признаваться глупо.
… показать весь текст …

Play
Мне нравится водить тебя по краю,
Интуитивно чувствуя твое
Влечение… Ты видишь, я играю.
Нет, мы играем. Главное, вдвоем.
И каждый знает правила, и знает,
Какой ценой оплачен этот грех.
А тот, кто думал, что играет с нами…

Блажен, кто верует.

Но только не в игре.