Полина Орынянская

Был скверный день. Под куртку лезла стужа,
совала между рёбер пятерню.
Холодный ветер выл одну и ту же
мелодию. Деревья были ню —
дешёвые натурщицы в мансарде
художника, входящего в запой.
Куда ни глянь (чего, скажите, ради?),
брела толпа — и я брела с толпой.
Внутри меня ворочалось и ныло.
Хотелось крика — бешеного «А-а-а-а!»
такой животной, дикой, страшной силы…
Мигала лампа. Делались дела.
Весь день на вдохе — чтобы не сорваться,
прожить, дожить, не тронуться умом.
… показать весь текст …

У всех такие важные дела.
Послушаешь — атланты и титаны.
А я всегда придурочной была.
Не то чтоб дурой, но довольно странной.

У каждого галактика в башке,
И в ней многозначительны объекты.
А у меня в башке — коты в мешке
И справа за решёткой доктор Лектер.

У всех печаль во взгляде, горечь лет,
Великие мечты, большие планы.
А я — такой сутулый силуэт,
Тяну бычок в сторонке, ёлы-палы.
… показать весь текст …

Нападал снег. Бредёт по целине
старушка из соседнего подъезда.
Вот так и я — упёрто, бесполезно
пойду бродить по снежной тишине,
жевать губами пасмурные мысли,
нащупывать в кармане валидол,
смотреть, как неба серенький подол
застиранным бельём на соснах виснет;
подсчитывать оставшиеся дни —
так буднично, как мелочь в гастрономе…
И радоваться: помнят дети, помнят! — 
Вот сын недели три, как позвонил…

За мной иди, цеди, прими на грудь
немного мутноватой горькой хмари.
Сегодня сердце, кажется, в ударе,
к нему по венам мчится эта ртуть.

Сюда приходят плакаться дожди,
и каждый новый дождь — звончее, медней.
Душа у клёна — лист его последний.
Слетит, а ты следи за ним, следи.

Беги за ним по краю мостовых,
лети, кружи — свободен, беспризорен.
Смотри: он так полупрозрачен, тих,
всё только свет — ни жалобы, ни горя.
… показать весь текст …

Со мною всё не то, не так.
Я подставлять устала щёки
для поцелуев и пощёчин.
Ты мне не друг, ты мне не враг.
Ты автостопами с обочин
чужих дорог попал ко мне,
и я решила — в самом деле,
судьба! А кем была? Мотелем
(каким? да в общем-то не суть),
где ты поспал, забыв тревогу,
а утром вышел на дорогу
опять попутке голоснуть.

Иду, иду. Сойду на нет.
Вдали исчезнет силуэт.
Засыпет листьями мой след.
Гасите свет.

Пришла одна. Ушла одна.
Душа мне больше не нужна.
Пускай летит себе она,
Раз не грешна.

А мне — покой. Упасть. Уснуть.
Я оболочка, а не суть.
Я и жила-то как-нибудь.
Мне не вспорхнуть.
… показать весь текст …

Лови меня на первую звезду,
на бабочку, уснувшую в подъезде,
на тёплый запах чая с чабрецом.
Я звон росы в простуженном саду,
я ниточка, сшивающая вместе
шаги и скрип состарившихся лестниц,
и день, и ночь, и сон заподлицо.
Я птиц полночных зябкий пересвист
(на ощупь звук прозрачный и ребристый —
пустой стакан на лунном пятаке).
За полем чёрной коркой запеклись
леса, леса… И, вынырнув из свиста,
тяжёлый жук утробно и басисто
взлетит, провоет, стихнет вдалеке.
… показать весь текст …

Мне хорошо в сообществе дождей,
туманов, тяжких рос, крикливых соек.
Тут запах осени не горек и не стоек,
поскольку осень — выдумки людей.

Тут просто жизнь. Не финиш, не конец,
не апокалипсис, несущий смерть живому.
Тут синий дым плывёт себе над домом,
и в пять утра петух орёт, стервец.

Тут поздний флокс под старость одноглаз,
но полон ветра, как Весёлый Роджер,
и солнце, хоть помалу слепнет тоже,
а тужится и греет про запас.
… показать весь текст …

Жизнь — болезненная вещь.
В ней живут собаки мало.
В ней меня напредавало
человек, наверно, шесть.

После бросила считать,
помнить, верить, доверяться.
Я теперь такая цаца —
прежней цаце не чета.

Я теперь люблю чердак,
глушь, деревню, дым над крышей.
Ты пойми — я шишел-мышел,
взял и ночью к звёздам вышел
… показать весь текст …

`
Когда желтеют листья тополей,
я различаю в памяти своей

три цвета лета. Первый — золотой.
Он плещется на дне усталых глаз.
Веранда. Вечер. Скучное лото.
Речных буксиров сумеречный бас.

Потом на плеск реки да ивняки
ложится темень (это цвет второй).
Оттуда прилетают мотыльки,
их целый рой.
… показать весь текст …