А слово летело.
И слово хватали.
И руки чужие марали, пытали.
И жгли безучастно его колыбели.
За слово — стояли.
А чаще — сидели.
Сидели в рубахах
с багровым оттенком.
И кончили всяко:
и славой, и «стенкой».
И рубкою леса, и горсткою пыли.
И как их боялись…
И как их любили…