Снежный Рыцарь

Знаешь, я вышел за дверь постоять в ночи — небо сегодня, как россыпь старинных бус. Тихое рондо в открытом окне звучит. Ночь — бузина и хороший коньяк на вкус. Старый колдун, что ко мне подходил вчера в маленькой церкви, расписанной в две руки, что-то сказал про несущие страх ветра… Стой же за дверью, не надо со мной идти.

Небо сегодня, как россыпь старинных букв /вязь на заглавных — чистейшее серебро/. Дети неспешно читают по небу вслух; слушают духи и красное пьют вино. С каждым глотком их т…
… показать весь текст …

Флорентийское кружево тоньше других —
Ты должна это помнить, моя дорогая…
Сонный день оступился, упал и затих —
Ночь открыла калитку нам, слева от рая.
Так подросшие дети играют во тьме —
Разбредутся по комнате, ищут друг друга.
Находя и теряя не то, и не тех —
Прикасаясь так нежно, толкая так грубо.
Эта ночь мне сегодня послала тебя —
Флорентийское кружево, белые плечи…
Мне, конечно же, проще искать не любя —
Даже полночь в раю мои раны не лечит.
Ты, как солнце Флоренции, можешь обжечь —
Твои сети из мёда, из запахов пряных…
… показать весь текст …

Когда звёзды погаснут, и бог заколотит свой дом,
Чтоб отправиться иноком в дальний чужой монастырь,
Я останусь стоять под твоим негорящим окном
И ладонью ловить невесомую лунную пыль.

Три столетия как мёртв, сорок лет как отчаянно жив.
Я не помню религий, в которых всё было легко…
Но когда я не верил, от встречного ветра простыв,
Ты склонялась ко мне, добавляя в мой чай молоко.

Даже если забудешь, и если забуду всё сам,
Когда звёзды погаснут, и бог заколотит свой дом,
Я останусь стоять, не доверив пустынным местам
Эту лунную пыль за твоим негорящим окном.

Когда меня ты позвала зимой — мне мир надет был божий наизнанку. Как свитер с тёмно-синей полосой, что куплен впопыхах, на полустанке какой-нибудь лазоревой страны, где поезд твой стоял под утро, мама… Проснулся я, не зная как просты законы, как безжалостно упрямы. Мне белое не виделось святым и чёрное не мыслилось опасным — был день теченьем царственно-простым, а ночь румянец прятала под маской. Венецианский маленький цветок мне приколов на свитер бутоньеркой она мне рассказала про курок, что полночью взведён над каждым клерком, над капелланом, канцлером, вдовой, возлюбленным, бандитом и подростком… Что я тяну не шерсть своей строкой, а жизнь свою из свитера с полоской. Что почерком Да Винчи я пишу лишь оттого, что вижу то, что вижу — и срока нет проклятью моему, благословенье тоже мне не ближе.

Прости мне тьму и звёзды и слова — я в них тону, как в зеркале с изнанки, пока проходят мимо поезда и ты стоишь одна на полустанке.

В старом кафе, где двенадцать столиков и алтарь, —
Барная стойка для причащенья заблудших душ.
Ждёт исповедник, когда отойдёт февраль
В вечное царство забытых приходом стуж.

Вздрогнувшим зверем, почуяв приход весны,
Выгнется город и сбросит и снег, и мех.
Я пригублю свой виски, сомну листы…
Старый мой бармен, писать на глазах у всех
Долгую исповедь — вечный сизифов труд:
Пишешь о духе — читают о том, с кем спишь.
К миру извне всё сильнее теряешь слух,
И эхолот всё охотней врастает в тишь
И в глубину заповедной такой страны,
… показать весь текст …

У дома моего текла река, и старый мост хранил воспоминанья… о том, что жизнь изящна и проста, как нежных слов простое заклинанье… невинное и жаркое «je t’aime» звучало, словно магия виолы… и верил я, что создан лишь затем, чтоб слушать её ласковое соло.
И лилия французская цвела в твоей руке, такой же белоснежной… и вес имели ноты и слова, порхающие бабочкой мятежной… над именем твоим, и над моим… над всем, что носит в мире имя ночи… над таинством, что ведомо двоим, и вечной тьмой, что всё отнять пророчит.

Ещё вчера у дома моего текла река, «je t’aime» звучало скрипкой — я помню сны, касанья и слова… Но время забирает всё… с улыбкой

Дует мистраль — поднимай паруса и цены,
Я же пока соберу этот мир в рюкзак.
Чтобы сбежать, как сбегает из рая пленный,
Если в раю до расстрела всего лишь шаг.
Платье твоё будет серым в глухую клетку,
Я же надену мундир, что прострелен был.
Просто беги, пока чёрт не поставил метку,
В вены не впрыснул крови, взамен чернил.

Там, на краю, тебя встретят Ремарк и Лорка,
Фрида коснётся кистью твоих ресниц.
Я догоню, освящая полынью горькой,
Эту дорогу с десятком библейских лиц.
Только не верь ничему, что расскажет осень,
… показать весь текст …

Последний идущий по городу старый трамвай
В полуночной тьме укачает нас — летних и смертных.
Закроешь глаза — и появятся тени поэтов:
Огромные птицы, на время забывшие рай.

Их перья покрыты узором из прожитых строк,
Сквозят письмена, проступая всё ярче и ярче…
/не видит их только вагоновожатый уставший
и древний архангел, обыденно тянущий грог/.

Ты руку сожмёшь мне — и я прочитаю слова,
И птицы исчезнут тенями в открывшейся двери.
Их иссиня-чёрные, райские-райские перья
Заменит бумажная, чёрна…
… показать весь текст …

Когда-то давно, запирая меня в темноте, чтоб я не боялся таящихся в доме чудовищ, ты прятала ключик, латунь не оставив в замке — бросала его до утра в тихий омут сокровищ: конфет в старой вазе /конфетнице было лет сто, её покупала прабабушка, кажется, в Вене… Я вижу её темноглазой, в открытом ландо, держащей букетик фиалок на узких коленях/.

Меня не спасали ни смелость, ни свет фонаря — вставали чудовища тихо из тени и мрака. И молча смотрели, чуть выше паркета паря, что сделаю я, пятилетний, з…
… показать весь текст …

Сомневайся… Мне снятся опасные сны —
Я скачу по долине к бескрайним снегам.
Там вокруг тишина и пустые листы,
И от этого света не больно глазам.

Сомневайся… Ведь сам я — бескрайняя мгла,
Я скрываю грехи, как чертят под плащом.
Твоя карта в мой том лишь закладкой легла,
Дочитаю — сожгу над высоким огнём.

Сомневайся… Я стал равнодушен к лучам
Твоей маленькой, звонкой, колючей звезды.
Её тонкие иглы подобны лучам,
Караулящим сердце всегда со спины.
… показать весь текст …